WWW.NAUKA.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, издания, публикации
 


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

««.Я ЖИВУ В 114-М ГОДУ XX ВЕКА» Подвойский Д. Г. – окончил социологический факультет Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова (1995 г.), кандидат философских наук ...»

-- [ Страница 3 ] --

Этатизм, культурная самобытность, эсхатологизм, военный тип общества, преобладание нравов над законом – все это кажется мне литературными образами России, столь же впечатляющими, сколь впечатляющи образы евреев, англичан, чукчей. Я могу поверить, что черта русских – отвращение к систематическому труду, но эта вера безосновательна, так же, как и убеждение в том, что евреи – трудолюбивые проходимцы, а протестанты – честные и бескорыстные работяги. Я не могу поверить также, что русские – припадочные мазохисты (недавно читал об этом обзор), что Россия создает принципиально отличную от западной науки форму мысли, которой нет названия, но которая похожа на исихазм и причащение богу.



В книге «Этика любви…»5 Ю.Н. Давыдов связал способность любить с Россией, а способность рассуждать, лгать и своевольничать – с Западом. Вот и у меня в журнале опубликована статья «Патриотизм»6 о метафизике любви (прежде всего к России). Аналогичные «переносы» присущи историческим и социологическим суждениям о пролетариате и буржуазии, женщинах и мужчинах, расах и т.п. Но я не верю, что русской душе (по Бердяеву) присуще вечное искание таинственного града Китежа, стремление к запредельному. Даже если бы и верил в Россию и все, что ей приписывается, суть дела бы не изменилась. Проблема в том, что «Россия» не может быть предметом дисциплинарно организованного знания. Ваша работа кажется мне качественно выполненным образцом публицистического рассуждения, которое нельзя ни опровергнуть, ни принять. Например, «закон олигархизации» и универсальная тенденция к демократизации, триада «массовизация – демократизация – дезэтатизация»

Давыдов Ю.Н. Этика любви и метафизика своеволия. М.: Молодая гвардия, 1989.

Имеются в виду статьи А.Н. Малинкина, опубликованные в «Социологическом журнале»

в 1999 г. (№№ 1/2, 3/4).

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

вполне убедительны, но возразить нельзя, потому что сама стилистика текста не предполагает опровержения. Должен сказать, что пишете Вы ясно и правильно, но стилистика оставляет желать лучшего. Многие фрагменты (особенно эпиграфы) претенциозны и театральны – пожалуйста, не обижайтесь. Например, в начале века самым популярным был эпиграф «Не плакать, не смеяться, а понимать», и я был удивлен, увидев его в Вашей работе. Я очень не советую Вам рисовать графики исторического пути России, особенно цветом.

Основной вопрос научной работы – качество материала (для историка – источники). Ваша работа основана на цитатах, кажущихся убедительными в силу их выразительности. Но когда дело доходит до конкретных проблем, обсуждать практически нечего. Мне как историку общественных наук в СССР в 40-е годы из российских сюжетов более всего близка история большевизма и «тоталитаризма». Но Ваши оценки революции и советской истории не опираются на серьезные источники. Уже много лет идет дискуссия между «тоталитаристами» и «новыми ревизионистами». … Стоит посмотреть монографию Айзенштадта по истории империй. Другой вопрос, который обязательно требует качественных источников (в отличие от вопроса о культурной самобытности), это влияние природно-климатических факторов на хозяйственный уклад. Есть очень сильные работы. Сейчас без ссылки на исследования Милова об этом писать не принято. А у Вас серьезно рассматриваются суждения Монтескье о величине территорий.

Я должен еще раз повторить, что Ваша работа выполнена качественно, лаконично (несмотря на несоразмерный объем), и, главное, концептуально. Ее можно опубликовать в качестве книги. Вырезав ее часть, можно уверенно защитить диссертацию.

Например, можно взять главу о культуре (третья папка) и без особых трудностей скомпоновать из нее диссертацию, не выходя за пределы избранного Вами жанра.

Но у меня есть и неординарная рекомендация. Я считаю, что Вам следует прекратить увлечение российской идеей, поскольку Вы способны к профессиональной научной работе. О российской идее можно вещать, а исследовать ее нельзя. Вещателей и без Вас достаточно. Советую Вам написать диссертацию по истории социологии на тему «Масса как субъект социального действия». В первой папке есть крепкий текст о массовизации. Задача заключается в том, чтобы сделать на его основе хороший обзор исследований массового сознания и поведения и посмотреть теоретическим взглядом на эту проблему. Это будет серьезным вкладом в наше ремесло.

Еще раз прошу не обижаться, если я загнул что-нибудь не то. Буду рад быть Вам полезным.

27 июня 2000. Г.С. Батыгин».





Очень батыгинский текст... После этого письма и, наверное, Ваших разговоров с Геннадием Семеновичем, Вы смогли определиться с кандидатской диссертацией?

Вполне вероятно, что если бы мои папки попали к кому-нибудь другому, реакция была бы иной. Но об этом можно только гадать. Глупее всего было бы сделать вывод, что уважаемый профессор ничего не понял в твоем «гениальном» произведении, не оценил его по достоинству. Критика была достаточно взвешенной, отнюдь не «отфонарной». Я зализал раны и порадовался, что меня «побил хороший человек» и … правильно сделал – так мне и надо. Была принята программа минимального преобразования части, посвященной культуре, предложенная в вышеприведенном письме. За полгода я превратил указанный фрагмент в «диссертабельный» текст и вышел на защиту.

Сама защита была событием весьма примечательным, очень отличающимся от типового случая «стандартных» вузовских защит эпохи девяностых-двухтысячных. Защищался я как соискатель, по основному месту работы. Батыгин –

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

научный руководитель. Оппоненты – люди, вполне предсказуемые, один из них – Виктор Иванович Шамшурин вообще, по словам Г.С., человек «близкий ко мне по мировоззрению». Но Г.С. предупредил: Денис Глебович, готовьтесь, я буду с Вами полемизировать. Его отзыв, как и полагается диссертационным документам, был доступен мне заранее. Так что я был осведомлен, да и мотивы основные возможной полемики были к тому времени уже не раз проговорены в ходе многочисленных личных встреч. Вообще письменный отзыв научного руководителя не являлся обязательным в списке бумаг, требующихся для защиты, и его, конечно, никто кроме меня не читал. Хотел ли Г.С. тем самым «закрепить урок» или же обеспечить мне интересную, полноценную защиту – думаю, и то, и другое. Происходит защита – выступаю, отвечаю на вопросы, оппоненты дают благожелательные отзывы, отвечаю на их замечания, и тут выступает Батыгин – по существу дела, а не с формальной оценкой личности диссертанта, говорит спокойно, негромко, обстоятельно развертывая свои мысли. Сказал он приблизительно следующее:

«Положение о присуждении ученых степеней и присвоении ученых званий обязывает меня обратить внимание научного сообщества на личные и профессиональные качества соискателя, имеющие важное значение для оценки проведенного им диссертационного исследования. Д. Г. Подвойский является опытным, высококвалифицированным специалистом. Его методологическая подготовка, общий уровень исследовательской культуры и компетентность в истории социальных и философских учений заслуживают высокой оценки. Работа над диссертацией продолжалась много лет, и теоретические установки Д. Г. Подвойского можно считать вполне сформировавшимися. Моя роль в руководстве диссертационной работой сводилась преимущественно к рекомендациям по организации материала и его лексико-фразеологической обработке, и мои представления об антиномии «Россия – Запад» значительно отличаются от позиции моего коллеги-диссертанта, которую я глубоко уважаю и рассматриваю как серьезный вклад в социальную теорию. Основные положения и выводы работы сформулированы предельно ясно и лаконично и, несмотря на значительный объем, текст диссертации исключительно информативен и в определенной степени реферативен – за ним стоит серьезная работа, содержание которой выходит за рамки указанной темы.

Несомненно, что работа будет продолжаться, и данное обстоятельство обязывает меня отнестись к основным положениям и выводам диссертации Д. Г. Подвойского критически и, в надежде на добровольный отказ автора от разделяемых им теоретических установок, указать на недостаточно обоснованные суждения. Это как раз тот случай, когда научному руководителю можно выполнить задачу неофициального оппонента.

Д. Г. Подвойский недостаточно критически принимает общую установку неокантианской философии на радикальное разделение номотетического и идиографического методов и, соответственно, наук о природе и наук о культуре.

Действительно, если постулировать культуру – ценности и субъективно полагаемые смыслы – в качестве предмета социологического и социально-философского исследования, то волей-неволей приходится интерпретировать эти ценности как культурно (и отчасти религиозно) замкнутые «монады». Когда Вебер не выходит за рамки номиналистических рассуждений, он вынужден принять за аксиому смысловую замкнутость индивидуального действия, понять которое можно только при условии (als ob) его логичности и рациональности (или, на крайний случай, переживания). Отсюда необходимость конструирования «идеальных типов» действия, которые служат у Вебера средством обнаружения рациональных объяснительных моделей в формах знания. У Канта эта задача решалась применительно к чистому разуму и рациональной морали. А у Вебера, стремившегося конвертировать

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

Канта в социологию (в нечистый разум), это допущение очень неубедительно – стоит только вслед за Парето представить значение рациональных «производных» и внерациональных «осадков» в структуре действия. На социетальном уровне (на уровне «союзов») Вебер вынужден мистифицировать религиозные ценности в качестве «интереса эпохи» и подойти к вечной теме несопоставимости истины добра и красоты и «войны богов». Д. Г. Подвойский тоже мистифицирует культурный детерминизм и развивает веберовскую идею, исходя из убеждения в уникальности русского культурно-исторического типа. Здесь, как и во многих других эпизодах в истории социальной мысли, влияние публицистики Н. А. Бердяева способствовало принятию на веру таких описаний, которые на веру принимать не следует. Типичными для российской общественной жизни Д. Г. Подвойский считает «антибуржуазность», коллективизм, хозяйственный и политический индифферентизм, революционный деструктивизм. Образ таинственной русской души связывается в диссертации с эсхатологизмом. Здесь следует указать на явный недостаток диссертационного исследования, связанный с кажущимся пренебрежением автора к конкретному материалу по социальной истории России, истории хозяйственных, семейных и культурных институтов и истории «повседневности». Ориентация преимущественно на философские источники сопряжена с невниманием к опровергающим фактам и форсированием подтверждающих иллюстраций. Например, антибуржуазность и антиутилитаризм присущи и новоевропейским и современным религиям спасения и массовым протестантским движениям на Западе. Идеологии эпохи «позднего капитализма» пронизаны духом антибуржуазности, однако в шелеровском «Ресентименте» великолепно показана и вырожденная буржуазность «антибуржуазных» (в том числе пролетарских) ценностей. Советская история в этом отношении – образец буржуазной модернизации.

С коллективизмом дело обстоит не менее сложно. Если речь идет о развитии частного права как маркере индивидуализма, то в России, действительно, господствовал коллективизм, но никакие коллективистские идеологии (и общинная, и пролетарская) не могут приписываться культурному типу как таковому. «Хозяйственный и политический индифферентизм» и «революционный деструктивизм» также представляются мне рецепцией мифа о русской душе, созданной прозападной русской публицистикой. Вряд ли можно говорить о хозяйственном и политическом индифферентизме в России после нескольких столетий почти непрерывных экономических и политических преобразований (иногда неудачных). Еще более сложен вопрос об эсхатологизме. Если не принимать в расчет богословскую традицию, связанную с учением о последних временах, страшном суде, миллениуме и искуплении («И паки грядущего со славой судити живым и мертвым, Его же царствию не будет конца…»), то под эсхатологией, скорее всего, имеются в виду бытовавшие в публицистике ХIХ века представления о смысле жизни и предназначении человека. В этом отношении русская ментальность совершенно не эсхатологична. Д. Г. Подвойский верно формулирует идею: моральное кредо эсхатологической ориентации выражено в безапелляционном высказывании, что мир есть зло.

Если так, то эталоном эсхатологизма является альбигойская ересь. Иными словами, пока человек жив, он должен готовиться к расплате – таким образом эсхатологизм сопрягается с непрерывным изживанием греха. Но и тот феномен культуры, который Макс Вебер и Д. Г. Подвойский считают образцом капиталистического этоса, протестантизм, также изрядно эсхатологичен и пронизан деструктивизмом. Кальвинистская установка, избранная Вебером в качестве паттерна западного высокоморального отношения к миру, была изначально связана с кровавым насилием, иконоборчеством и ненавистью ко всем формам культуры, а не только к римскому первосвященнику. В литературе по истории идей есть опыты связывания русского революционаризма ХIХ – начала ХХ века с религиозно-реформационным процессом. Европейский протестантизм породил и такие опасные литературные жанры, как утопия и дискурс о справедливости, привившиеся в русской литературе. В какой мере российская ментальность эсхатологична? Я не вижу

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

решения проблемы без ее четкой локализации. Но в любом случае исследователь не должен верить чисто литературным образцам национальных и социальных характеров – слишком велик риск этнографических мистификаций. … Здесь лучше быть скептиком и историком.

Второе мое замечание касается самой контроверзы «Запад – Россия». Кажется, что это опять же не столько социально-исторический, сколько литературный факт.

«Запад» проблематизировался в русской публицистике как миф, но и в западной литературе русская dukhovnost изрядно мистифицирована благодаря серебряному веку и непрерывным модификациям евразийской идеи. Во всяком случае, автор сильно преувеличивает конкретность и осязаемость проблемы «Запад – Россия».

Все мои замечания имеют полемический характер. Автор диссертации вполне последователен в отстаивании своей позиции, которая заслуживает если не признания, то уважения…(далее следовали финальные фразы, типичные для положительных отзывов на диссертации – Д.П.)… 15 декабря 2000. Профессор Г. С. Батыгин».

Это выступление окончательно пробудило диссертационный совет.

Из присутствующих в зале я, наверное, был единственный, кто относительно спокойно все воспринял. Совет всполошился, все начали защищать меня и критиковать позицию руководителя – открыто, а потом (после защиты) еще и келейно.

Такая реакция была естественной, т.к. был нарушен привычный ритуал, фоновые ожидания. Коллективные представления «добродушного» совета были оскорблены. Но Геннадий Семенович, пользуясь своим весом в научном сообществе, смог проигнорировать мнение Совета (и правила игры), и добился своего:

поскольку он обращался, главным образом, не к Совету, а ко мне (в надежде, что я откажусь от своих «заблуждений»). Разумеется, все это на результат защиты никак не повлияло – черных шаров у меня не было. Представление было разыграно мастерски. Одна умудренная опытом коллега, член Совета, активно защищавшая меня от нападок «злобного руководителя», сказала, когда все закончилось, что за свою многолетнюю профессиональную биографию, начатую еще в 50-ые, сталкивалась с подобным лишь дважды – и в первом (не моем) случае, в гораздо более мягкой форме. В общем, на людей мероприятие произвело некоторое впечатление. К похвалам я вообще не был особо приучен и был польщен, когда услышал от Галины Галеевны Татаровой: «молодец, наслышана, дрался, как лев». У Г.С., кстати, эта ассоциативная тема (не в отношении меня, а в принципе) часто тогда проскальзывала: «слабые нам не нужны», «надо держать удар».

В дальнейшем мотивы батыгинской критики начали прорастать во мне самом, уже независимо от личности Г.С. Кстати, не со всеми из них я был вполне согласен, или даже, точнее, не все из озвученных им когда-либо аргументов, казалось мне, имеют ко мне отношение. Но заявлять – «помилуйте, ведь я так совсем не думаю», полагая при этом, что меня неправильно поняли или недостаточно внимательно прочли, смысла тоже никакого не было. В любом случае Геннадий Семенович указал на достаточное количество реальных недостатков работы, чтобы мое собственное отношение к ней принципиальным образом изменилось.

Наше сотрудничество на этом, разумеется, не закончилось. Но россиеведческий след в моей маленькой научной биографии ушел на периферию, можно сказать, что я на тот момент устал от данной темы. Не исключаю, что к ней придется еще вернуться. Хотя в новейшей обстановке «деловой и отстраненный»

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

научный или даже философский разговор о «путях России», скорее всего, будет очень затруднен – в связи с почти повсеместной глухотой и идеологической ангажированностью «квази-патриотически» и «оборонно» настроенного общественного сознания.

Г.С. при наших встречах в Институте социологии в последующие два с половиной года – в моменты перекусов – иногда надо мной подшучивал: Денис Глебович, не хотите ли водки выпить, из холодильника, без водки – Россию не понять, специалист по русской идее должен пить водку. Я конфузился и отвечал, что я, мол, больше по коньяку или по вину (что, правда, не делало меня автоматически знатоком загадочной французской или армянской души)… Вылезает наслаивающееся воспоминание, к делу отношения не имеющее. Один раз мы пили в Секторе социологии знания чай с принесенной мной шоколадкой. Г.С.

сказал – «надо же, действительно, вкусная шоколадка», а я ответил: «да, ей особенно хорошо мадеру закусывать». Г.С. посмотрел на меня с большим удивлением, но промолчал. Наверное, подумал – вот пижон. Хотя настоящие пижоны, конечно, шоколадкой мадеру не закусывают…

VII. Семь лекций по истории социологии плюс еще одна

В каком году состоялась защита Вашей диссертации и какими стали Ваши отношения с Батыгиным после завершения этой работы?

Переделка моих писаний под диссертацию и подготовка к защите, а также сама защита – события второй половины 2000-го года. В дальнейшем, профессиональные контакты с Геннадием Семеновичем стали еще более тесными. Он меня постоянно приглашал на организуемые им в Секторе социологии знания ИС РАН методологические семинары. И я ходил. Некоторые темы докладов очень любопытные были, много междисциплинарных, или даже выходящих за пределы социологии в собственном смысле. У Г.С. была на этот счет очень правильная позиция: никогда не знаешь, что и когда может пригодиться. И, конечно, в науке очень важен междисциплинарный диалог. В академических институтах и вузах процветает узкодисциплинарное сектантство, побочный продукт неизбежной специализации. Это – болезнь, и с ней надо бороться, разумеется, не путем разрушения структур специализации, но через развитие умения преодолевать устанавливаемые ими барьеры. Послушать представителей другого научного цеха может быть очень полезно для твоих же собственных профессиональных нужд, не только для расширения кругозора. Так открываются новые темы, проблемы, ракурсы, новая оптика.

Разброс тематики семинаров был очень большой: от рефлексии С.В. Чеснокова о поэзии московского концептуализма эпохи застоя, Д. Пригове и Л. Рубинштейне, до наблюдений биологов-полевиков за социальной этологией голубых песцов на Командорских островах. Семинар посещали, в основном, люди из Шанинки, «корпоративная тусовка» на выезде; у меня встроиться в нее не получилось. С Батыгиным же я продолжал контактировать «сепаратно».

В начале 2000-х опубликовал несколько статей в «Социологическом журнале», в том числе упоминавшуюся выше статью о Вундте. Мне больших психологических усилий стоило привыкнуть к батыгинскому стилю редактирования.

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

Для своего журнала он статьи отбирал сам и с большой строгостью, а уже принятые статьи проходили процедуру очень жесткого редактирования.

Даже если ведущим статью редактором был не он, все равно – на финальном этапе сам осуществлял свою, дополнительную редактуру «поверх». Мне казалось, что по моим статьям буквально бульдозером проезжают, причем это был особого рода бульдозер, высокотехнологичный, «умная машина». Все «красоты», избыточность безжалостно зачищались. Я очень «страдал» от этой правки, и то и дело пытался сопротивляться. К результатам собственного текстопроизводства я уже тогда относился довольно трепетно, а стиль и форма выражения мысли имели для меня большое значение. Я всем этим очень дорожил, держался за свои «вымученные», «добытые из душевных недр» слова. А Г.С. «рубил с плеча» и был в своем праве, ведь это был его журнал. Часто он эпатировал обреченно-подавленного редактируемого словами: редактору виднее, автор в своих текстах ничего не понимает. Но постепенно я адаптировался (человек ко всему привыкает), и после опыта батыгинских правок мне, наверное, уже никакие редактора не страшны.

Опять же, позднее я в полной мере ощутил, какая это была хорошая (хотя и болезненная) школа. Не скажу, что я стал резко писать по-батыгински, но иначе, не как в «лихой и глупой» молодости. К сожалению, сегодня в эпоху скоростного письма и компьютерного бытования текстов культура письменного языка существенно видоизменяется, и, на мой взгляд, не в лучшую сторону.

Параллельно идет угасание сложного и виртуозного ремесла профессиональной редакторской работы. По роду своей деятельности мне приходится постоянно редактировать какие-то тексты, и от Батыгина в этой области я очень многому научился.

С другой стороны, иногда Геннадий Семенович меня подбадривал, играя на моем честолюбии, как он это умел делать – в полушутку, с иронией, но с серьезным выражением лица и голоса: «когда я работаю с Вашими текстами, чувствую себя Фидием – я просто отсекаю все лишнее» (хотя эта фраза, кажется, принадлежит Микеланджело, но Фидий делал ровно то же); «Я прочитал – Ваш слог выкован из стали, все кристально ясно» (при этом он мог быть не согласен с содержанием, но это уже другой вопрос); «Я говорил о Вашей статье, поданной в Вестник РАН, с Каринэ Акоповной Щадиловой. Она была там на редколлегии – Ваше имя славят во всех синагогах»… и т. д. и т. п. Иногда он ругал мой язык и стиль, иногда хвалил.

Главным же нашим совместным с Г.С. проектом стал учебник по истории социологии. Наша кафедра в конце 90-ых получила большой институциональный грант под цели развития социологического образования, там был компонент, предполагавший разработку УМК (учебно-методических комплексов) по социологическим дисциплинам. Я вообще-то по части грантов был и остаюсь человеком очень «диким», толком не знаю, как их получать и выигрывать, и всегда очень отпугивает – постоянная сопровождающая документация, технические отчеты. Но тут дело было коллективное, и нам с Г.С. досталось среди прочего задание создать комплект учебных материалов по истории социологии.

Про хрестоматию, программу курса и планы семинарских занятий говорить не буду, т.к. это более кухонные, вспомогательные вещи; хотя программа наша якобы пользовалась раньше в Сети определенным спросом, о чем говорили, в частности, сотрудники известного социальнонаучного ресурса Рунета – пор

<

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

тала «Эксоцмен» (Экономика. Социология. Менеджмент). У меня к концу 90-ых уже своя, довольно развернутая программа по курсу истории социологии была и в начале следующего десятилетия я ее дополнил материалами, полученными от Геннадия Семеновича. Учебные программы, в просторечии «методички», на мой взгляд, – это вообще не такой простой жанр, если подходить к нему серьезно.

Как я говорю студентам, – «путеводитель по голове лектора».

Учебник же мы делали с нуля. Г.С. предложил формат, ориентируясь на западные книги типа key concepts of sociology. Это значит: берем персоналию, «большого классика» и разбираем его на части по схеме: основная теоретическая идея; биография; кто на него повлиял из предшественников; далее важнейшие дидактически обработанные блоки авторской концепции, расположенные в определенной логической последовательности, т.е. реконструкция системы теоретических описаний, даже если эта система в явном виде и не существовала;

наконец, влияние, оказанное на последователей и вклад в социологическую традицию в целом. Таким образом должна была просматриваться на панорамном уровне история социологической мысли в ее «преемственности и изменении».

Задача – очень сложная. На Западе это все уже думано-передумано, у нас – почти ничего. О проблемах преподавания истории теоретической социологии в России я могу говорить и писать очень много, но здесь, видимо, – не место. В любом случае, методическая оснащенность этого предмета заметно уступает таковой, скажем, в области истории философии – там хоть какая-то школа была изучения домарксистских учений.

В России серьезных, вдумчивых специалистов по истории социологии в перестройку и раннюю постперестройку было раз, два и обчелся: Давыдов и его круг, частично Кон, в Ленинграде – Голосенко, ну, в общей сложности, человек тридцать. Появилась многотомная «История теоретической социологии»

Давыдова и сотоварищи. – Грандиозный труд, монументальная коллективная монография, но никак учебник. Одновременно в конце 90-х – 2000-е вышло у нас уже довольно много книг по истории социологической теории, включая те, что претендуют на название учебников. Но реально – это все галопом по Европам и Америкам, очень конспективно, поверхностно, на автора или школу по несколько страниц, а то и абзацев. Мы изначально хотели писать по-другому – въедливо, подробно, чтобы читатель строем мысли классиков проникся, всю мощь их аргументации оценил, хотели толковать и растолковывать, поскольку сами классики для уровня восприятия нынешних студентов писали слишком сложно, как говорится, «без сто грамм не разберешься». Вот мы и решили попробовать выступить в качестве такого медиума – между мудреным классиком и сознанием российского студента наших дней.

Сели за столы, каждый за свой, и поняли, что каждая персоналия, в среднем, страниц по 30-40 выходит. И можно всю жизнь потратить на то, чтобы таким макаром всю историю социологии описать, даже если брать только фигур «первого ряда». В итоге, за два с лишним года семь глав написали: семь глав – семь «классиков». Геннадий Семенович – Спенсера, Маркса, Парсонса и Ирвинга Гофмана (он тогда параллельно организовывал большой перевод последнего – «Анализ фреймов»). Я – Конта, Дюркгейма и Вебера.

Смеялись – «Семь лекций по истории социологии» получилось, прямо как у «нашего» Гофмана – Александра Бенционовича. Этим массивом перед фондом

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

отчитались, но останавливаться не собирались, еще планировали главы дветри-четыре написать. Но как бы то ни было, сколько бы мы еще ни писали, все равно получился бы текст, не покрывающий всего поля истории теоретической социологии, т.е., в сущности, – избранные интеллектуальные портреты. Хотя и здесь есть достойные образцы, на которые можно было бы ориентироваться:

у нас тот же Гофман, на Западе (из известных в России) – «Мастера социологической мысли» Л. Козера или «Этапы развития социологической мысли» Р. Арона.

Я тогда взялся за Питирима Сорокина, чтобы сравнять счет, т.к. отставал на одну фигуру от Г.С., он знал об этом и ждал результата. Текст был готов в июне месяце 2003-го, но Геннадию Семеновичу не довелось его прочесть. 1 июня он ушел, вернее, уехал на велосипеде… Так в нашем неоконченном проекте я остался один. Тогда же в июне 2003-го я написал небольшую памятную статью о Геннадии Семеновиче для журнала «Социологическое обозрение»7. Формально, правда, проект был закончен, а лучшие материалы фонд (НФПК) планировал издавать. Издали и нашу книгу – в 2004-м, а в 2007-ом – переиздали, уже в другом издательстве. Текст еще довольно долго, более года доводился до относительной готовности, поскольку был объективно сыроват. Мне помогали, чем могли, Л. А. Козлова и Н. Я. Мазлумянова. В первой части предисловия к учебнику Геннадий Семенович написал: «оба автора несут ответственность за все, что удалось и не удалось сделать каждому из них». Эта фраза топором врубилась в мою голову.

Если Батыгин имел дело с моими частями, кроме одной, на начальной стадии работы и «в моем присутствии», то я – с его частями, на финальной, в последний год перед выходом книги, и его уже не было рядом. Сначала я просто читал внимательно и редактировал батыгинский текст, боялся, но редактировал.

Потом уже в издательстве мне попался весьма ученый редактор, имевший опыт научного редактирования книг по общественным наукам. И он мне как-то при разборе очередных замечаний говорит: а знаете, у Вас год выхода дарвиновского «Происхождения видов…» в главе о Спенсере неправильно указан (эту главу Г.С. писал). Я сказал: быть такого не может, мой покойный соавтор был человек фантастической компетентности, научной точности и педантичности.

Потом посмотрел, проверил – редактор был прав. Я вспомнил батыгинскую фразу насчет взаимной ответственности, и начал все сначала: проверял вдоль и поперек, все, что только можно проверить и в чем можно было «фактически»

ошибиться: и в своих частях и в его. В результате были сделаны еще многие десятки исправлений по всему текстовому массиву, в датах, цитатах, названиях, именах, библиографических описаниях, и я очень рад, что эта работа была проделана.

Батыгинские части в книге по содержанию очень хороши и глубоки, думаю, лучше моих. Но у Г.С. не было возможности заняться финальной выделкой текста, он просто не успел; поскольку о скорейшей отправке «рукописи» в издательство речь еще не шла. Параллельно с написанием глав для учебника он делал еще сотню важных дел – готовил к изданию переводы И. Гофмана, А. Шютца, коллективную монографию о состоянии социальных наук в современной России, См.: http://sociologica.hse.ru/data/2011/03/31/1211857253/3_2_5.pdf или на бумажном носителе: Подвойский Д. Геннадий Семенович Батыгин [In Memoriam] // Социологическая теория: История, современность, перспективы. Альманах журнала «Социологическое обозрение». СПб.: «Владимир Даль», 2008.

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

выпускал свой журнал. Перечисленные публикационные проекты на момент его смерти были уже почти на выходе, и все они, слава богу, увидели свет, проросли.

Моя задача заключалась в том, чтобы по нашему конкретному проекту по возможности совладать с этим самым «почти». Хотя все равно потом были найдены новые издержки текста; на них, в частности, указывали некоторые внимательные и сведущие в проблематике читатели, например, Николай Валентинович Романовский. Работа над ошибками в науке – процесс бесконечный. Геннадий Семенович порадовался бы… Правда, результатами публикации и распространения книги я остался не вполне доволен, и это притом, что принимал «в логистике» второго издания довольно активное участие. Первое издание вообще не поступало в продажу, и было разослано по вузовским библиотекам почти поштучно, где было по существу похоронено. Второе издание было более доступным для заинтересованных лиц, были сделаны рассылки некоторым экспертам, и несмотря на отдельные лестные оценки, тоже как-то «рассосалось», не оставив заметного следа и воспоминаний у профессионального сообщества. В те годы (2004-2007) я ощутил на практическом уровне, что продвижение книжной продукции, в т.ч. научной и учебной, на рынке очень сложное дело, и достоинства самой книги или имена авторов – отнюдь не решающие слагаемые успеха. Судьба книги напрямую зависит от того, насколько просто, быстро и своевременно она попадает в нужные руки, доходит до той самой аудитории, которой предназначена.

Не так давно одно очень солидное и продвинутое по части маркетинга издательство предложило мне переиздать книгу, но с условием – доработать материал до соответствия «Образовательным стандартам нового поколения».

Проще говоря, чтобы покрытие тематического поля истории социологии было исчерпывающим, т.е. чтобы про каждое имя из высланного мне длиннющего списка говорилось хотя бы по абзацу. Я ответил: извините, «анпосибл», для этого мне потребовалось бы выбросить старую книгу на помойку и написать новую, причем такую, которую писать не имеет никакого смысла – ни с содержательной, ни с дидактической точки зрения. Отчасти успокаивает то, что А. Б. Гофман, Козер, Арон, Голосенко-Козловский, и проч. также в Стандарт бы не вписались.

Денис, похоже, с кончиной Г.С. Батыгина и завершением работы над вашей совместной книгой, начался новый этап Вашей жизни? Если совсем в целом, Вы в какой-то форме продолжаете исследовать проблематику, по которой сотрудничали с ним или (пусть, частично) вернулись в пространство «мегапроекта» или нашли нечто принципиально новое (если такое существует)?

Новый этап? – Можно и так сказать. Я только было начал, благодаря Батыгину, помаленьку выкарабкиваться из скорлупы своего профессионального одиночества и отчасти интеллектуального «провинциализма», и снова в это болото угодил. Хотя, конечно, и на другом уровне. Думаю, здесь очень важен структурный контекст, макро и микро, а также его изменения в последние два десятилетия. Я за всю свою трудовую постстуденческую биографию ни разу не сменил основного места работы. Университет дружбы народов оказался той площадкой, на базе которой разворачивались и до сих пор разворачиваются мои основные телодвижения. Нельзя сказать, что я сроднился с этой средой, нет – скорее, повинуясь текущей жизненной необходимости, врос в нее.

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

Насколько я могу судить и сравнивать, и по собственным наблюдениям, и по воспоминаниям и мнениям окружающих, жизнь современного вузовского преподавателя в России (не того, кто «совместительствует» в вузе или читает эпизодические курсы, а полноставочника, для кого университет – основная сфера приложения усилий, и соответственно, основной источник доходов) очень отличается и от преподавательской жизни эпохи 70-80-ых, и от жизни академических работников. Всем известно: на Западе университет – это научное и учебное учреждение в равной мере, в России – прежде всего учебное (несмотря ни на какие декларации обратного с высоких трибун). Исключения есть, но они единичны. Задача преподавателя де-факто – не производство, а воспроизводство знания.

Плюс ко всему, за последние двадцать лет, и это происходило на моих глазах, характер трудовых преподавательских будней, обязательств формальных и неформальных, претерпел существенные изменения. Во второй половине 90-ых (отлично это помню), исполнив свои преподавательские в точном смысле обязанности, я со спокойной душой уходил домой, где предавался своим «научным»

или «псевдонаучным» занятиям. Денег, естественно, почти не было, но зато «безденежной» свободы было предостаточно. (Хотя, как верно заметил Александр Сергеевич, «в наш век железный без денег и свободы нет»). В 2000-е такая реальность постепенно улетучилась. Преподавательская нагрузка стала «обрастать»

бесчисленным количеством сопровождающих ее административно-технических, делопроизводительных «нюансов» и «моментов», перманентным и принудительным бюрократическим бумаготворчеством. Эта бумажно-компьютерная, главным образом, отчето-производительная стихия буквально поглотила многие университеты. Такой общебюрократический тренд, причем бюрократизация эта с типично российским налетом, т.е. принимающая порой нелепые, трагикомические или трагифарсовые формы. О данной теме, на мой взгляд, «кричаще» актуальной, можно и нужно говорить отдельно. Она нуждается не только в оценке, но и, если угодно, в социологическом диагнозе. Но здесь пока не буду в нее углубляться. Я просто хотел кратко обрисовать ситуацию, в которой вузовские работники не имеют нормальной возможности читать и писать, но обычно лишь урывками «почитывают» и «пописывают» наукой занимаются (если вообще занимаются) в свободное от основной работы время, порой без всякой грантовой поддержки, т.е. совершенно «забесплатно».

Как говорил режиссер дома культуры, герой Е. Евстигнеева из «Берегись автомобиля», «ведь насколько Ермолова играла бы лучше вечером, если бы она днем, понимаете ли, работала у шлифовального станка». Конечно, преподаватели обычно работают отнюдь не у шлифовального станка, но, так сказать, «по специальности», постоянно воспроизводя на определенном уровне свою квалификацию. Однако объективное распределение времени и трудозатрат преподавателя оказывается слабо располагающим к ведению методически организованного образа жизни ученого, исследователя. Олег Алексеевич Оберемко, близкий коллега Г.С. Батыгина, при встрече всегда первым делом спрашивал: «Ну как, писать что-нибудь удается?» (видимо, больной вопрос для многих). Мой стандартный и совершенно искренний ответ: «Да куда-там!» (или вариант: «да так, всякую ерунду», или – «по мелочи»). Обратный ответ обычно симметричен: «Почти то же самое. Что поделаешь!».

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

Я по-прежнему продолжаю заниматься историей и теорией социологии, включая и широкий философский фон данной области. Это, так сказать, инвариант моей профессиональной жизни. Но прежде всего – с учетом только что обозначенных обстоятельств – как преподаватель соответствующего цикла дисциплин. Писать удается в общем-то довольно мало и, в основном, если так можно выразиться «по случаю» или «под заказ», «по просьбе коллег». (Все это меня, конечно, коренным образом не устраивает). Бывает, прочтешь какую-то книгу или серию публикаций, или – со студентами какую-то тему особенно подробно обсуждаешь, мысли, впечатления, слова накапливаются, а потом пропадут, исчезнут, забудутся, уйдут в пассив, а жалко ведь, и пока тема «на языке», садишься – пишешь. Или на конференции какой-то просят выступить (вообще не очень люблю конференции, пустое довольно занятие, если не считать латентных функций по завязыванию контактов). Выступаешь, неизбежно готовишься, материал какой-то оформляется, в итоге – статья получается. Какие-то вещи просто пишешь, потому что «наболело» и т.д. Вот таких разноформатных статей за последние десять лет, может, около дюжины написал, некоторые – в соавторстве, но чаще один.

Приведу некоторые примеры. Всегда интересовавшую меня тему предпосылок возникновения социологии как особого интеллектуального проекта в статье описал, во многом для учебных нужд (этой теме большинство учебников отводит максимум по паре страниц с общими словами, а то и меньше). Комментировал концепт «публичной социологии» у Майкла Буравого, хотел показать генеалогию подобных идей – ведь все это отнюдь не ново. О текущем состоянии социологии и гуманитарных наук в России несколько статей написал. Отдельные развернутые рецензии важных книг, например, «Четырех социологических традиций»

Рэндалла Коллинза. Еще про «россиеведческие штудии» М. Вебера, про концепцию «текучей современности» З. Баумана. Про «языки социологии», или шире – особенности категориального аппарата и понятийной работы в социальных науках, статья есть. Потом, про «мировоззренческий статус» социологического знания, задачи «социологического просвещения» вольная импровизация по мотивам веберовской «Науки как призвания и профессии». Недавно почти «карманную» реконструкцию проблематики теорий модерна и модернизации в статейном формате смастерил – очень плотный текст получился.

Другой жанр (хотя тематика та же) – энциклопедический. Лет семь-восемь назад мне предложили написать несколько статей для Большой российской энциклопедии (БРЭ) – первой официальной энциклопедии в постсоветской России, ну то есть фактической наследницы трех изданий Большой советской энциклопедии (БСЭ), а если считать и дореволюционное время – энциклопедии братьев Гранат. Предложением этим были задеты мои детские чувства, о моем трепетном отношении к БСЭ как части семейной библиотеки я уже рассказывал.

Я воспринял открывшуюся возможность как почетный, почти священный долг, сопряженный с большой ответственностью (хотя, думаю, это исключительно «мои биографические тараканы», и другие пишущие для энциклопедии относятся к своим материалам проще). И в данном случае, как и в других, проявилась моя «архаическая» для XXI века привязанность к традиционным формам бытования учености.

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

Увы, особенно в области справочно-информационной, энциклопедической, новые, электронные ресурсы стремительно вытесняют классические – те ряды томов в дорогих переплетах, которые выполняют параллельно функцию украшения интерьеров. Говорят, один начальник из Министерства культуры, от воли которого зависело продвижение многолетнего проекта БРЭ, как-то недавно сказал: «зачем нужна эта энциклопедия, когда есть Википедия». Короче, кликнешь две-три ссылки в Интернете, в любую тему «въедешь». Чудовищное варварство. Иными словами, все эти Британики, Брокгаузы-Эфроны, энциклопедии ДидроД’Аламберов на помойку пора выносить, списывать, вдогонку к Марксам и Энгельсам. Гутенберг с Иваном Федоровым в гробу переворачиваются. Так что не знаю, какая судьба ждет Энциклопедию (еще 10 томов осталось выпустить).

Если она не будет должным образом оцифрована и продвинута в виртуальном мире, или вход в «ресурс» будет платным и необщедоступным, – думаю, самая печальная. Будет украшать какие-то статусные помещения и почти безлюдные залы библиотек, создавая лишние проблемы для уборщиц в их извечной борьбе со статичной пылью.

Тем не менее, я как человек, ориентирующийся на «референтных мертвецов» и минувшие эпохи, живущий в настоящем образами прошлого, продолжаю ловить своего рода «кайф» от этой работы. После окончания интервью планирую приступить к своей сороковой статье для Энциклопедии. Процесс производства таких статей – очень хлопотный, а результат – маленький, иногда просто крошечный, текст, несколько абзацев. В начале работы почти над каждой статьей обкладываюсь книгами, роюсь в Сети, и не потому, что не знаю проблематики, а чтобы взвесить каждое суждение, слово, которое войдет в текст, чтоб не ляпнуть никакой глупости, не дезинформировать будущего читателя (а будет ли такой?), и выдавливаю потом из себя слова буквально по капле. Когда материал написан, начинается длительный процесс согласования и редактирования.

Более пяти лет вершителем судеб моих статей выступает Юрий Николаевич Попов – высококлассный, очень опытный и при этом строгий редактор «старой школы», заведующий редакцией философии издательства «Большая Российская Энциклопедия», принимавший участие в выпуске множества словарей и энциклопедий, включая третье издание БСЭ.

Но все это вместе – и преподавание, и «большие» статьи, и «малые» – укладывается в традиционное для меня (хотя и очень широкое) дисциплинарное русло – социальную теорию и ее историю. Хотя я на этом уже погорал, но «классики» до сих пор кажутся мне более актуальными, понятными и эвристичными, чем, скажем, многие теоретики конца ХХ – начала ХХI вв. Я говорю «в среднем», т.к. и с той, и с другой стороны есть исключения. У классиков надо отделять ветхое от вечного, как у «живых классиков» глубокие, интересные и по-настоящему новые мысли от интеллектуальных «понтов».

Актуальность же социологической классики для нас определяется, на мой взгляд, тем, что Россия, как ни крути, страна «догоняющей» модернизации, и притом с очень ломаным, «проблемным» модернизационным вектором, реверсирующим и рецидивирующим. Россия еще не освоилась с модерном, да и модерн здесь – всегда какой-то иной, особенный. А ведь классическая социология – это и есть, в очень значительной степени, дискурс о модерне, сложный, амбивалентный, а не чисто оптимистический или апологетический (как неко

<

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

торые думают). Поэтому классика нам сейчас в самый раз. Да и разобраться в ней, освоить, прочесть ее внимательно в России не было толком возможности, поэтому приходится открывать многие, «азбучные» для кого-то истины только сейчас.

Хотя интервью и не место для цитат, позволю себе привести слова В. Г. Николаева, историка социологии, чувствующего ровно то же (у него, правда, речь шла о значении идей Дж. Г. Мида, но сказанное имеет универсальное значение): «Если и в самом деле … новое возникает в настоящем как в единственном локусе реальности, то новое – это не то, чего еще не было в объективном, не для нас существующем прошлом, а то, что появляется в настоящем как новое для нас – пусть даже как часть прошлого, но такого эмерджентного прошлого, которое обусловлено настоящим и его практическими нуждами. Идеи Мида [сюда легко подставляются имена других классиков – Д.П.] в российском контексте могут обладать такой новизной, какой они в других контекстах уже не обладают, а мы погружены, прежде всего, в этот контекст, а не в какие-то другие»8.

Что же касается некоторых новейших западных авторов и их российских приверженцев, то у меня при обращении к их идеям часто создается двойственное впечатление, порождающее некоторую неудовлетворенность. Во-первых, нередко оказывается, что новизна тех или иных идей – кажущаяся, т.к. многое из того, что подается сегодня за «открытие и прорыв», уже не раз звучало и обсуждалось в истории социальных идей, благополучно забытой или не изученной, как следует. И, во-вторых, часто приходится констатировать, особенно в области содержательной проблематики, например, оценок новейших тенденций общественного и культурного развития, сделанных в других точках ойкумены, что «все это как-то не про нас, или не совсем про нас» (я имею в виду – не про Россию).

Но все же, должен признаться, интерес к истории мысли всегда носил для меня, в конечном счете, служебный характер. Чья-то концепция, старая или новая, должна быть, прежде всего, созвучна, релевантна каким-то моим мыслям, отвечать для меня лично на какие-то вопросы, поставленные жизнью за окном, сегодняшней жизнью. В то же время история мысли, социологической, философской или какой-то иной – это своего рода «пропуск» в царство теории, в моих глазах единственно надежный. Кто плохо знает историю своей науки, пренебрегает ей – не может быть хорошим теоретиком. (По крайней мере, это верно для социальных и гуманитарных наук, с естественными, возможно, – ситуация несколько иная). Это – отнюдь не просто затертое пафосное высказывание.

Я многократно убеждался в этом на практике, сталкиваясь с дискурсом «новоявленных теоретиков», коих сейчас развелось великое множество. Некоторые из них выглядят просто смешно.

VIII. В тяжелых, нежных лапах бюрократии

Денис, спасибо, именно на такой, широкоформатный ответ я и рассчитывал...

в нем есть – по крайней мере – два пласта. Потому, - два вопроса.

Первый. А что, собственно Вас, не устраивает в таком режиме деятельности преподавателя? Похоже, Вы достаточно свободны в выборе и построении курсов, Николаев В. Г. Идеи Джорджа Герберта Мида и их значение для социологии // Мид Дж.Г.

Избранное: Сб. переводов. М.: ИНИОН РАН, 2009. С.18.

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

в стиле общения... хотелось бы иметь посильнее студентов? Делайте, как еще в годы моего обучения на матмехе (полвека назад) семинары на 2-3-5 человек... мы очень быстро росли... Что касается писать? Я исхожу из того, что создание текстов – не творчество (творчество – процесс постоянный), но технология... а потому писать надо ежедневно и делать установленную себе норму... скажем, 2000-3000 знаков...

это немало... за пару недель – лист... у меня на протяжении многих лет, уже здесь, в Америке, норма была – 4000 знаков...

Вопрос второй: конечно, занимающиеся историей прекрасно понимают, что «нового-нового» не бывает, историк во всем узреет былое,... но новое, как переоткрытие, реинтерпретация, случается часто, ибо аналитик, исследователь (в какой бы области науки он не работал) знает ограниченное прошлое.

.. только историк-профессионал может сказать, что воспринимаемое нами как новое в ином контексте, в решении других задач существовало... аж до Аристотеля... Это я к тому, что не должно быть историко-научного «чистоплюйства». К тому же есть ученые разного стиля: В.А. Ядов говорит о себе и Б.А. Грушине, что они не эрудиты, не лезут в прошлое, стремятся к обнаружению, пусть малого, но нового... а, к примеру, И.С. Кон прежде всего стремился знать тему во всем ее развитии...



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 
Похожие работы:

«ШЕДИЙ Мария Владимировна КОРРУПЦИЯ КАК СОЦИАЛЬНОЕ ЯВЛЕНИЕ: СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ Специальность 22.00.04 социальная структура, социальные институты и процессы АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора социологических наук Москва – 20 Диссертация выполнена в Федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации». Научный...»

«РОССИЙСКИЕ ВУЗЫ НА МЕЖДУНАРОДНОМ РЫНКЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ УСЛУГ МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ Центр социологических исследований А.Л. Арефьев РОССИЙСКИЕ ВУЗЫ НА МЕЖДУНАРОДНОМ РЫНКЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ УСЛУГ МОСКВА MINISTRY OF EDUCATION AND SCIENCE OF THE RUSSIAN FEDERATION FEDERAL AGENCY FOR EDUCATION Sociological Researche Center Alexander Arefiev RUSSIAN HIGHER SCHOOLS ON THE INTERNATIONAL MARKET OF EDUCATIONAL SERVICES MOSCOW УДК...»

«150 Мир России. 2015. № КОНЦЕПЦИИ И МЕТОДЫ РОССИЙСКОЙ СОЦИОЛОГИИ Возможности изучения социальной напряженности в России на основе данных Европейского социального исследования1 А.Г. ПИНКЕВИЧ* *Пинкевич Анна Георгиевна – кандидат политических наук, доцент, кафедра конфликтологии, Институт философии, Санкт-Петербургский государственный университет. Адрес: 199034, СанктПетербург, Менделеевская линия, д. 5. E-mail: pinckevich.a@yandex.ru Цитирование: Pinkevich F. (2015) The Promises of Social...»

«Высшее профессиональное образование БАКАЛАВРИАТ СОЦИОЛОГИЯ УПРАВЛЕНИЯ УчебнИК Для студентов учреждений высшего профессионального образования, обучающихся по направлениям подготовки «Социология», «Управление персоналом», «Государственное и муниципальное управление» Под редакцией А. Ф. Борисова УДК 316.354:351/354(075.8) ББК 60.56я73 С693 А в т о р ы: А. Ф. Борисов — (предисловие, гл. 1, 5, 8); Н. А. Пруель (гл. 11, 15); В. Н. Минина (гл. 1, 18); В. В. Василькова (гл.10); Л. Т....»

«ГЛАВА II. НЕКОТОРЫЕ ПЕРСПЕКТИВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ИССЛЕДОВАНИЙ В СИСТЕМНОЙ СОЦИОЛОГИИ ВИЗУАЛЬНЫЙ СУПЕРКОМПЬЮТИНГ В последние годы в системной социологии, для изучения визуальных изображений начали использовать визуальный суперкомпьютинг [1-10]. Визуальный суперкомпьютинг технология и методология визуальной аналитики (см. раздел «Визуальная социология», рис.1) с помощью супервычислений. Супервычисления высокопроизводительные, распределенные, параллельные вычисления, в частности, графические...»

«Наше прошлое: ностальгические воспоминания или угроза будущему? Материалы VIII социологических чтений памяти В. Б. Голофаста 9–11 декабря 2014 г., СПб, СИ РАН Санкт-Петербург Издание осуществлено на средства некоммерческой организации «Фонд Кудрина по поддержке гражданских инициатив»Организаторы чтений: Социологический институт РАН НОО «СПАС» (Санкт-Петербургская Ассоциация Социологов) Наше прошлое: ностальгические воспоминания или угроза будущему? Материалы VIII социоБ7 логических чтений...»

«Книжная летопись. Издано в Архангельской области в 2011 году. Обязательные экземпляры документов Архангельской области, поступившие в фонд библиотеки на 10.08 2012 г. ЕСТЕСТВЕННЫЕ НАУКИ ТЕХНИКА СЕЛЬСКОЕ И ЛЕСНОЕ ХОЗЯЙСТВО ЗДРАВООХРАНЕНИЕ. МЕДИЦИНСКИЕ НАУКИ. ФИЗКУЛЬТУРА И СПОРТ ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАУКИ. СОЦИОЛОГИЯ. СТАТИСТИКА Общественные науки. Социология Статистические сборники ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ ЭКОНОМИКА ПОЛИТИЧЕСКИЕ НАУКИ. ЮРИДИЧЕСКИЕ НАУКИ. ГОСУДАРСТВО И ПРАВО Политические науки. Юридические...»

«Содержание 1. Цель и задачи дисциплины Цель дисциплины – освоение студентами основ теории общественного мнения, представлений о проблемных аспектах теоретических и эмпирических исследований в области изучения общественного мнения, овладения профессиональными навыками социолога-исследователя и системного аналитика в конкретной области социологического знания.Задачи дисциплины: раскрыть характеристики и свойства общественного мнения как социального явления; представить базовые...»

«исследований МНЕНИЯ» ОТЧЕТ РАБОТЕ крае (09.2014 12.2014) ИСПОЛНИТЕЛЕЙ Виштал. Труфанов. Мнения»ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ КРАЕ табака табака табака медиа. ИНДУСТРИИ показатели. показатель. ПРИЛОЖЕНИЯ витринах.. 32 рекламы спонсорства медиа Мнения» ВВЕДЕНИЕ крае. критериев 5). –  –  – наблюдения: знакомых, продукции. т.д.). др.). года кино, видео, аудио, радио, телевидение). Пресса (газеты, журналы). крае. четырех 56 пунктах продаж, посетителя. Мнения» курения. продукция, Marlboro, Winston....»

«Иностранные студенты в целом удовлетворены (73%) возможностью участия в олимпиадах по практическим навыкам по различным дисциплинам. Приятно отметить, что иностранные учащиеся неоднократно становились призерами таких олимпиад и представляли наш вуз на всероссийских соревновательных форумах по различным направлениям медицины. Проведение социологических опросов студентов является обязательным компонентом системы менеджмента качества, которая успешно развивается в Курском государственном...»

«ШЕДИЙ Мария Владимировна КОРРУПЦИЯ КАК СОЦИАЛЬНОЕ ЯВЛЕНИЕ: СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ Специальность 22.00.04 социальная структура, социальные институты и процессы АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора социологических наук Москва – 20 Диссертация выполнена на кафедре государственной службы и кадровой политики в Федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Российская академия народного хозяйства и государственной службы...»

«IV Очередной Всероссийский социологический конгресс Социология и общество: глобальные вызовы и региональное развитие Секция 22 Социология городского и регионального развития Секция 22. Социология городского и регионального развития Акимкин Е. М., Москва Модели социального участия при принятии градостроительных решений1 Аннотация В статье проанализирован опыт проведения публичных слушаний в Москве в соответствии с новым Градостроительным кодексом, которые рассматриваются как симптоматическое...»

«Управление маркетинга Отчет Отдел маркетинговых и социологических исследований УлГУ Отчет по результатам исследования «Удовлетворенность работодателей Ульяновска и Ульяновской области уровнем профессиональной подготовки выпускников УлГУ»Авторский коллектив: Ёлкина О.А. Лукьянова Е.Л. Отчет по результатам исследования «Удовлетворенность работодателей Ульяновска и Ульяновской области уровнем профессиональной подготовки выпускников УлГУ» Начальник отдела маркетинговых и социологических...»

«УДК 94/99 РОЛЬ ПАРТИЙНЫХ, СОВЕТСКИХ ОРГАНОВ, ОРГАНОВ НКВД И ШТАБА ИСТРЕБИТЕЛЬНЫХ БАТАЛЬОНОВ КУРСКОЙ ОБЛАСТИ В РУКОВОДСТВЕ И ОРГАНИЗАЦИИ ОПЕРАТИВНОЙ И БОЕВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИСТРЕБИТЕЛЬНЫХ БАТАЛЬОНОВ В ПЕРИОД ПОДГОТОВКИ И ПРОВЕДЕНИЯ КУРСКОЙ БИТВЫ (ВЕСНА ЛЕТО 1943 Г.) © 2015 Г. Д. Пилишвили канд. ист. наук, доцент кафедры социологии и политологии e-mail: historuss@mail.ru Курский государственный университет В статье с привлечением архивного материала, статистических данных, воспоминаний участников...»

«Иностранные студенты в целом удовлетворены (73%) возможностью участия в олимпиадах по практическим навыкам по различным дисциплинам. Приятно отметить, что иностранные учащиеся неоднократно становились призерами таких олимпиад и представляли наш вуз на всероссийских соревновательных форумах по различным направлениям медицины. Проведение социологических опросов студентов является обязательным компонентом системы менеджмента качества, которая успешно развивается в Курском государственном...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ CОЦИОЛОГИИ МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГАНУ «ЦЕНТР СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ» Г.А. Чередниченко ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ И ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ ТРАЕКТОРИИ РОССИЙСКОЙ МОЛОДЕЖИ (НА МАТЕРИАЛАХ СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ) Москва • 2014 УДК 316.3/.4 ББК 60.56 Ч-46 Чередниченко Г.А. Ч-46 Образовательные и профессиональные траектории российской молодежи (на материалах социологических исследований). — М.: ЦСП и М, 2014. — 560 с. ISBN...»

«IV Очередной Всероссийский социологический конгресс Социология и общество: глобальные вызовы и региональное развитие Сессия 4 Социальные коммуникации: новые смыслы, новые формы Сессия 4. Социальные коммуникации: новые смыслы, новые формы Антипьев А. Г., Пермь Социальные проблемы информационной безопасности личности в современном обществе Аннотация В статье рассмотрены социальные проблемы информационной безопасности личности, раскрыты позитивные и негативные последствия информатизации общества,...»

«Р.Г. Баранцев Избранные тексты (Автография. Становление тринитарного мышления. Синергетика) (Сост. А. Алексеев. 2013) Содержание Вместо предисловия.. = От составителя = Из книги А. Алексеева и Б. Докторова «В поисках Адресата». = Из книги А. Алексеева и Р. Ленчовского «Профессия – социолог.» Часть 1. Из жизни Р.Г. Баранцева.. = Краткая научная биография Р. Баранцева = Р. Баранцев. Пробежкой – о себе (2004-2005).1 = Р. Баранцев. Автография (2008)..30 = Р. Баранцев. Любищев в моей судьбе...»

«Коммунистическая партия Российской Федерации Центральный Комитет ИНФОРМАЦИОННЫЙ БЮЛЛЕТЕНЬ № 1(138) Москва Редакционно издательский совет: Д.Г.Новиков (председатель), С.Э.Аниховский, Н.В.Арефьев, Ю.В.Афонин, А.М.Буланова, С.И.Васильцов, В.Ф.Грызлов, Н.Н.Иванов, Л.И.Калашников, А.Е.Клычков, Н.В.Коломейцев, Б.О.Комоцкий, М.В.Костина (главный редактор), М.С.Костриков, Я.И.Листов, И.Н.Макаров, С.П.Обухов, Н.А.Останина, Ю.А.Петраков, В.Ф.Рашкин, В.М.Савин, Г.Н.Сенин, В.Г.Соловьёв, В.Н.Тетёкин,...»

«ШЕДИЙ Мария Владимировна КОРРУПЦИЯ КАК СОЦИАЛЬНОЕ ЯВЛЕНИЕ: СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ Специальность 22.00.04 социальная структура, социальные институты и процессы АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора социологических наук Москва – 20 Диссертация выполнена на кафедре государственной службы и кадровой политики в Федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Российская академия народного хозяйства и государственной службы...»







 
2016 www.nauka.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.