WWW.NAUKA.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, издания, публикации
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

««.Я ЖИВУ В 114-М ГОДУ XX ВЕКА» Подвойский Д. Г. – окончил социологический факультет Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова (1995 г.), кандидат философских наук ...»

-- [ Страница 1 ] --

Интервью с

Денисом Глебовичем Подвойским

«…Я ЖИВУ В 114-М ГОДУ XX ВЕКА»

Подвойский Д. Г. – окончил социологический факультет Московского государственного университета

им. М. В. Ломоносова (1995 г.), кандидат философских

наук (2000 г.); доцент кафедры социологии Российского

университета дружбы народов, ведущий научный сотрудник отдела теории и истории социологии Института социологии РАН.

Основные области исследования: теоретическая социология, социальная философия, история общественной мысли. Интервью состоялось: сентябрь – октябрь 2014 г.



За десять лет проведения интервью с советскими/российскими социологами у меня выработалось определенное правило: сопровождать публикацию текста интервью – журнальную или онлайновую – «вводкой». Это – зона абсолютной свободы, небольшое пространство (порядка 2000 - 2500 знаков), которое я наполняю по собственному желанию. Один вариант – представление читателям моего собеседника, другой – описание той или иной особенности работы над интервью, третий – подчеркивание специфики нашего общения с респондентом и т. д.

К настоящему моменту завершено около 80 интервью, соответственно, написано такое же количество «вводок», которые в совокупности составляют брошюру объемом 4-5 а. л. Возможно, когда-нибудь я постараюсь все собрать и проанализировать; ведь в серии коротких текстов одного автора может присутствовать некоторая скрытая даже для него «пружина», которая обнаружится (если она там есть) при изучении всего массива сообщений.

Всматриваясь в обозначенное десятилетие, я не припомню, чтобы особенно задумывался относительно содержания вводных текстов, их подсказывал процесс и результат интервьюирования. Но интервью с Денисом Подвойским – особое, по многим параметрам не такое, как предыдущие. Объем большинства ранее проведенных биографических бесед находится в интервале 40 000-80 000 знаков, есть несколько коротких – порядка 35 000 знаков, есть «двойные», порядка 150 000 знаков;

такова, например, беседа с красноярским социологом-религиоведом, профессором Людмилой Григорьевой. Однако размер текста интервью с Д. Подвойским заметно больше – 200 000 знаков, т. е. 5 авторских листов. Фактически, это – небольшая книга.

Неверно думать, что такой outstanding объем текста стал следствием какого-либо нашего предварительного с обсуждения характера интервью, поиска особых тем или необычного жанра. Все было как всегда, тем более, что до того, как я отправил ему приглашение к интервью, я не знал его. Я «обнаружил» Дениса Глебовича Подвойского, когда искал для проведения интервью социологов шестого поколения (1971–1982 гг.

рождения). 26 июля 2014 года я отправил ему электронное послание: «Уважаемый Денис Глебович, короткую информацию биографического характера о Вас, в которой есть и краткие данные о ваших исследованиях, я нашел в недавно вышедшей в Москве книге «Социологи России». Обратил внимание на Ваше сотрудничество с Г. Батыгиным, с которым я находился в долгих, дружественных отношениях. Обратился к Ларисе Козловой, которая вас очень лестно охарактеризовала…».

Появление развернутых текстов биографических интервью социологов шестого поколения, в этом плане Подвойский не одинок, я объясняю несколькими причинами.

Одни из них относятся непосредственно к данному случаю, другие – допускаю – носят более широкой характер.

Во-первых, Денис – наблюдателен, его мышление – ассоциативно и рефлексивно, и он прошел уникальную школу Г. С. Батыгина, обучавшего своих младших коллег методике творческой работы с текстами. Во-вторых, судьба предоставила ему редкостную возможность для изучения многих страниц истории страны через осмысление прошлого своей семьи и, похоже, он, в целом, воспользовался этой возможностью. Потому, к примеру, если рассказ о семье в большинстве интервью укладывается в несколько абзацев, максимум в две страницы, то в данном случае – это поллиста. Замечу, примерно столь же обстоятельна в рассказе о семье и названная выше Л. Григорьева.

В-третьих, не исключаю, что при приближении к сорока годам у людей – иногда они это осознают и даже культивируют в себе, иногда все протекает скрытно для них – возникает стремление обернуться, посмотреть назад, понять, осмыслить, как жил, что сделал. И в этом отношении они рассматривают приглашение к интервью как подвернувшийся удобный случай для подобного анализа. И здесь, думается мне, интервьюер, с которым они не знакомы лично (во всяком случае, на момент начала опроса) и/или который физически (географически) весьма удален, оказывается, посвоему, «оптимальным» собеседником. Нечто вроде того, когда в поезде дальнего следования пассажиру встречается сосед по купе, готовый слушать и задавать вопросы о прожитом; иногда делиться своими воспоминаниями.





Не могу не назвать и еще одну причину: некоторые сорокалетние социологи, активно и успешно работающие в науке и уделяющие много времени преподаванию, иногда ощущают недоверие к себе со стороны старших коллег. Производственная рутина, необходимость обсуждения и поиска ответов на постоянно возникающие научно-организационные вопросы, огромное число личных, семейных проблем приводит к потере контакта между учеными разных поколений. Старшие видят своих молодых коллег еще недостаточно зрелыми в научном и гражданском отношении, а последние постепенно осознают, что не могут донести до первых свои профессиональные и общечеловеческие размышления. Интервью, которое я трактую и строю как беседу, отчасти восполняет для сорокалетних этот коммуникационный дефицит. Ведь я на три десятилетия старше самых старших представителей шестого поколения.

Мне же эти интервью представляются крайне важными в историконауковедческом плане, ибо раскрывают многие малоизвестные аспекты развития постперестроечной российской социологии и, таким образом, углубляют видение всей более чем полувековой динамики нашей науки. Мой интерес подогревается еще и тем, что я не наблюдал непосредственно становление этой профессионально-возрастной когорты. Когда в 1994 году я переехал на постоянное жительство в Америку, старшим из представителей шестого поколения было лишь 23 года, они лишь заканчивали университет как философы, историки, экономисты, политологи и не представляли, что вскоре (или в будущем) станут социологами. Денису Подвойскому был 21 год, он еще был студентом МГУ. Могу допустить, что обстоятельность, подробность их рассказов вызвана – пусть отчасти – тем, что они почувствовали мою искреннюю заинтересованность в том, чтобы как можно полнее знать и понять прожитое ими.

По-видимому, нет необходимости оговаривать тот факт, что объем интервью – это некая его интегральная характеристика. В частности, она указывает – в общем случае – на множество и разнообразие обсужденных тем, на многосторонность их анализа. Она обещает интересное чтение, узнавание нового... Читайте, все это есть.

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

I. Из детства сотканный

II. Не расстанусь с комсомолом – буду вечно молодым.... 11 III. От палочников к животному под названием «человек» 16 IV. А alma mater в молодости была отнюдь «не дурнушка» 20 V. Давно пора, ядрена мать, умом Россию понимать…..... 28 VI. Добрый гений фальсификационизма

VII. Семь лекций по истории социологии плюс еще одна... 41 VIII. В тяжелых, нежных лапах бюрократии

IX. Побочный продукт «тектонической ломки»…............... 61

I. Из детства сотканный

Денис, Николай Ильич Подвойский – фигура достаточно известная людям старших поколений, учившимся в советских школах, смотревшим революционные фильмы 1950-х– 80-х годов. Скорее всего, Вы принадлежите к этой семье Подвойских. Какова история Вашей фамилии и в каком родстве (если) Вы состоите с Николаем Ильичем Подвойским? Я вас об одном прошу, не думайте, что последний вопрос я придумал именно для Вас, я Вам писал, что в моем проекте тема семьи моих собеседников одна из сквозных.

Да, определенное отношение к семье Н. И. Подвойского я имею – непосредственное и опосредованное одновременно. В шестилетнем возрасте меня усыновил внук Н. И. Подвойского Глеб Львович Подвойский, женившийся на моей маме. Впоследствии, правда, уже в начале 90-х этот союз распался.

Наверное, всякий согласится – довольно амбивалентная ситуация. Тем не менее, я оказался и продолжаю оставаться более или менее интегрированным в жизнь этой (в целом, довольно слабо интегрированной) семьи – и на уровне личных отношений и в широком символическом смысле.

Историю предков моего приемного отца я знаю относительно неплохо – благо, об их жизни довольно много написано, и к тому же у меня был многолетний опыт близкого общения с некоторыми представителями старшего поколения этой семьи. Кстати, Николай Подвойский в ней отнюдь не единственная заметная фигура. Вообще семьи старых большевиков – интересный объект для изучения, не только чисто исторического, но потенциально – социологического.

В сообществе российских революционеров, как и во всякой группе «тесного общения», возникали связи не только «деловые» (и до и после революции 1917 года); то же касается и поколения их детей, сформировавшегося до войны.

Многие из них друг на друге переженились. В общем, это такой клубок иногда довольно причудливо пересекающихся биографий. Ядро этой узкой прослойки компактно уместилось на двух-трех аллеях Новодевичьевого кладбища, тех, что ближе всего к старой монастырской стене.

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

Всем известно, что данная группа очень сильно пострадала от репрессий.

(Так, другой дед отца был расстрелян по одному из наиболее знаковых послевоенных «политических процессов»). Но, конкретно, Н. И. Подвойскому суждено было умереть своей смертью – в подмосковном санатории, в 1948 году. В 30-е – 40-е он вообще уже был чуть-чуть «не у дел». Пик его «политической карьеры»

приходится, несомненно, собственно на Октябрьский переворот и Гражданскую войну. Кстати, быть может, это его и спасло.

Надо сказать, что потомки довоенной советской элиты в основной своей массе (хотя и не без исключений) утратили выраженные элитарные позиции в социальной структуре в послевоенное время, предполагающие реальный доступ к власти, управлению и распределению ресурсов. Я имею в виду детей и внуков тех, кто «пришел в революцию до революции» или сразу после нее. Большая их часть влилась в состав обширного социального тела советской интеллигенции, порой его верхних «этажей», но не всегда. Советская номенклатура сталинской и постсталинской эпох формировалась по преимуществу из людей «другого сорта» – более ориентированных на воспроизводство «капиталов» (в смысле Бурдьё) в семейных кругах, гораздо более прагматичных, психологически чуждых интеллигентской революционной романтике, часто – выходцев из беднейших слоев населения. Об этом хорошо написано у М. Восленского. От старых же большевиков многим из их потомков достались лишь символические почести – наподобие старых фамильных гербов у обедневших дворян. В системе привилегий позднего социализма они имели шанс, при наличии соответствующей установки, а такая была далеко не у всех, получить в лучшем случае «объедки».

Ведь страной тогда уже давно управляли персонажи иного типа.

В общем, не очень простые семейные обстоятельства сделали меня носителем этой фамилии и отчасти исторической памяти, с ней связанной. К слову сказать, сегодня с фамилией Подвойский жить несколько проще: на нее реагируют уже очень немногие – обычно исторически подкованные люди пожилого возраста. У нас в семье ходит такая байка: обычная девушка из 1990-х, слыша фамилию Антонов-Овсеенко (секретарь Петроградского Военно-революционного комитета, «напарник» Подвойского по организации штурма Зимнего), интересуется, кто этот мужчина и какое он имеет отношение к Тане Овсиенко. У каждого времени – свои герои. Впрочем, у Татьяны Овсиенко, поющей про шофера-дальнобойщика, есть то преимущество, что она револьвером при аресте Временного правительства не размахивала.

По иронии судьбы почти все потомки Н. И. Подвойского носят сейчас другие фамилии. А я вот оказался с ней. То есть здесь вполне уместна вариация шутки, которую любил Геннадий Семенович Батыгин: «в этом негритянском ансамбле только один негр, да и тот – Рабинович». Да и фамилия, в сущности, не такая уж и редкая. Только в области социальных и гуманитарных наук в России сегодня работают, точнее мне известны, как минимум, пять обладателей данной фамилии (не считая меня). И все они, кажется, не родственники. С двумя из них я даже знаком лично.

В свете сказанного Вами, можно допустить, что Ваша материнская линия выходит из того же большевистско-революционного клубка? Или это ложное предположение?

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

Как я уже говорил, эта узкая среда детей революционеров существовала, скорее, до войны, в послевоенное время она «рассасывается». Уже поколение внуков старых большевиков отстоит достаточно далеко от их «славных» деяний – и во времени, и идейно. Многие внуки со своими дедами даже не пересекались:

скажем, Н. И. Подвойский умер, когда моему отцу было всего два года.

Семья моей мамы не революционная, в ней тоже на периферии (если себя принять за условный центр) и в прошлом, и в настоящем были и есть отдельные люди, сделавшие себе имя в разных сферах. Но если брать только прямую восходящую ветвь (боковые не беру), то здесь история такая. Биографию маминого отца определила война. До войны он учился в горном институте и впоследствии был направлен на боевую переподготовку в авиацию. Сразу после войны доучивался в известной Военно-воздушной инженерной академии имени Жуковского. Вся его последующая жизнь была связана с военной авиацией.

Никакой исключительной карьеры он не сделал и, по-видимому, не стремился, выйдя в отставку в чине подполковника, что тоже, конечно, отнюдь не плохо.

Советская власть армию, авиацию и флот очень ценила, а военные летчики воспринимались в стране, начиная с 30-х, как настоящие культурные герои.

Этих людей можно было бы назвать своего рода «рыцарями социалистического модерна». Кинематограф, песни, соцреализм, монументальная пропаганда, скажем, эстетика московского метро, – все это поддерживало имидж профессии.

«Все выше, и выше, и выше стремим мы полет наших птиц…», «Потому, потому что мы пилоты, небо наш, небо наш родимый дом…» и т. д. и т. п. Эта патетика воспроизводилась в нашей (базово материнской) семье, и активно транслировалась бабушкой уже после смерти деда, который не дожил и до шестидесяти.

Если шагнуть на поколение выше, то задеваем уже частично дореволюционную эпоху. Дедовы отец и мать – люди 1890-х годов рождения встретили революцию уже сформировавшимися, хотя и молодыми людьми, и на них она, судя по всему, особого впечатления не произвела. Они были родом из близких к Москве губерний. Прадед – Сергей Васильевич Соловьев из Иваново, как тогда сказали бы из Иваново-Вознесенска, из семьи приходских священников, насколько я понимаю, позднее оставивших это «опасное» по тем временам занятие. Успел послужить в царской армии в нижних офицерских чинах: сохранились эффектные фотографии в военной форме, умилявшие потомков, особенно женского пола. Но о его участии в военных кампаниях «Империалистической»

и Гражданской войн мне ничего не известно. В дедовских анкетах советского времени в графе «чем занимались ваши родители на момент Октябрьской революции» было написано: отец – студент Киевского коммерческого института, мать – слушательница каких-то из женских курсов (их тогда было много). В общем, люди – непролетарского происхождения. Тем не менее, особых трудностей с советской властью у них не было. Можно сказать, прадед в советское время работал по специальности: в планово-экономическом управлении Министерства речного флота.

Прабабушка – более известный мне сюжет. Нигде толком не работала и всегда была «за мужем» и «при муже», а после его смерти «при сыне», и наконец, в конце жизни – «при невестке». Она дожила до глубокой старости, была слепой полжизни, а в последние годы еще и лежачей. Мы жили вместе, периодами – даже в одной комнате. В детстве она была моим главным неофициальным Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

понимаю – хотя чемоданчик с джентльменским набором для посетителей Лубянки всегда был наготове. Впоследствии он был заведующим разными «идеологическими» кафедрами в крупных московских вузах, много десятков лет – кафедрой политэкономии в МВТУ. У него была своя, новая семья, бабушка же, сохраняя с ним ровные, уважительные отношения, жила проблемами и заботами семьи своего мужа, о котором я уже рассказывал.

Часто ли Вам и другим ребятам из семей, предки которых упоминались в учебниках, книгах о Революции и В. И. Докукин, 1926 год Гражданской войне, дома говорили: «Ты должен..» учиться и вести себя так, чтобы «твоему дедушке (прадедушке... ) не было стыдно за тебя»?

Может быть, кто-то когда-то и говорил, скорее, – это могли быть «посторонние». В семье (в узком смысле) – нет. Вообще никакого культа революционных предков конкретно в моей семье не было. Я знаю одну такую семью папиных родственников, где похожее наблюдалось. У нас – нет. Формат воспитания и семейной жизни с большинством ее паттернов задавался, скорее, маминой семейной линией, достаточно жесткой, но без апелляции к памяти о «героических свершениях». И потом для многих потомков революционных знаменитостей через три и более поколения, особенно тех, кто моложе меня и у кого не было относительно продолжительного опыта советской социализации, роль этого биографического следа в сознании почти нулевая. Другая эпоха, другие интересы, другие референтные группы.

Чтение мемуаров Евгения Евтушенко «Волчий паспорт» показывает, что станция Зима и ее округа, были местом высокой концентрации интеллекта и здравомыслия... Легко предположить, что в вашем доме была серьезная библиотека и был «самиздат» («тамиздат»), хотя того возраста, когда люди читали такую литературу, Вы достигли ко времени начала перестройки, и уже всем можно было читать очень многое.

Да, относительно социальной среды станции Зима я осведомлен. Но, к слову сказать, своего прадеда, того, который сибиряк, я видел раз пять, не больше, в гостях. Он уже был глубоким стариком, и перемолвился я с ним за жизнь от силы десятью-двадцатью словами. Неофициальная нонконформистская культура позднего социализма не была основной интеллектуальной пищей моих родителей и бабушек (я имею в виду период до 1985 г.). К Солженицыну, например, бабушка просто относилась отрицательно, приводя в подтверждение авторитетное для нее мнение мужа ее тетки – австрийского военного врача из Вены, попавшего в плен на Восточном фронте в Первую мировую, и оставшегося в России, работавшего потом в медуправлении РККА, и, естественно, отсидевшего сколько требуется за свое «происхождение», человека, судя по фотографиям, с идеально-типической «арийской» внешностью узким черепом, высоким лбом, в очках-таблетках и еле заметными тонкими усиками. Так вот, дядя Жорик Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

Последние десятилетия уже сам их везде развешиваю. Каждый раз, когда просыпался, первое, что попадалась на глаза, это – очертания Новой Зеландии.

Надеюсь, когда-нибудь удастся там побывать… Во второй половине 80-ых была невероятная мода на толстые журналы – «Новый мир», «Знамя», «Дружбу народов» и т.п. Все это в семье появлялось.

Некоторые вещи оттуда я читал – но, скорее, историко-публицистического, а не художественного плана.

II. Не расстанусь с комсомолом – буду вечно молодым

Вы заканчиваете школу в конце 1980-х? Какими были те годы для Вас? Вы успели побыть в комсомоле?

Это очень сложный, многоплановый и болезненный для меня вопрос.

Старшие классы, Перестройка, брожение умов, общий культурный и политический климат того времени – тогдашний опыт был крайне психологически травматичным, но важным. В некотором роде именно оттуда начинается мой путь в направлении социологии и общественных наук.

Я закончил школу в 1990-м году. Мне довелось поучиться в трех школах, с середины пятого класса и до выпуска – последняя, та, о которой стоит рассказывать. Это была математическая школа, куда меня перевели по настоянию бабушки (напомню, она у меня была математик). Я никогда не проявлял особой склонности ни к математике, ни к разделам естествознания, основанным на ней.

Просто это была одна из лучших школ в районе, жили мы тогда в Измайлово, старой московской окраине, не изобиловавшей хорошими школами. Школа имела среди местного детско-подросткового населения неофициальное название – «еврейка». Действительно, процент ребят с соответствующим пятым пунктом в метрике или на лице, в том числе «шифровавшихся», был велик, во всяком случае – гораздо выше, чем в среднем, в городе, за пределами школы. Это придавало школе известный колорит, хотя и создавало особого рода проблемы, которые не решались, а, скорее, замалчивались.

Я не хочу развивать здесь эту тему, поскольку она в данном случае не основная. Просто понятно – что школа была непростая, и состав непростой, много претендующих на статус «вундеркиндов», много амбициозных, как детей, так и родителей. Учителя тоже были не совсем простые. Скажем, нашим классным руководителем несколько лет, как раз в самую что ни на есть Перестройку, был никому тогда не известный учитель немецкого языка Михаил Павлович Шишкин, впоследствии лауреат русского Букера и множества других литературных премий, автор «Венериного волоса», «Взятия Измаила» и «Письмовника».

Сегодня по мотивам его книг лучшими московскими театрами ставятся пьесы.

Хотя особых интеллектуальных контактов и доверительных отношений у меня с ним не было, к сожалению. Вот кто уж читал активно сам- и там-издат, так это он.

Учиться было очень тяжело, но школа решала свои задачи. После нее дети с легкостью поступали на мехмат и ВМК, в физтех, МИФИ, не говоря уже о чисто технических вузах, и потом еще на остаточных школьных знаниях на первых курсах институтов без труда держались. Тройка считалась в школе «неплохой» оцен

<

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

кой, которую еще нужно было заслужить. При переходе из неполной средней в полную среднюю, т.е. после 8-го – классы ополовинивались, а на место изгнанных, набирались «таланты». Я со своими средними оценками еле прошел над границей отсева. Девочек в классах было не больше пятой части. Основной социальный контингент – дети ИТРов. Перестройка очень сильно будоражила сознание старшеклассников, и в стране и в школе было очень много идейной и просто человеческой агрессивности. Вместо того чтобы крутить романы (девочки были в дефиците) и ходить на дискотеки, подростки поглощали тоннами «Московский комсомолец», «Московские новости», «Огонек», «Аргументы и факты» и прочие издания. В этой среде попсу презирали, мода на западный «металл» тоже постепенно отошла, слушали русский «социальный» рок: Гребенщикова, Цоя, Шевчука, Кинчева, «Наутилус», «Крематорий» (я называю только самые известные). Я, в общем, тоже слушал, но никогда «не фанател», хотя надо признать, у всех этих авторов и коллективов есть хорошие песни, выдержавшие проверку временем, «немейнстримно перестроечные».

Так вот, в этой самой обстановке я «сто раз успел пожалеть», что я – Подвойский, а «не Сидоров и не Петрыкин». С чего все начиналось? Осуждение культа личности, развенчание сталинизма, социализм с человеческим лицом, новое мышление, гласность. Я в школе был ответственный за сбор средств на общество «Мемориал» сдавали немногие, собрали, как сейчас помню, – 54 рубля. Дальше пошло поехало. Со Сталина перекинулись на Ленина и всех, кто рядом. Рухнула вся официальная концепция истории, положительные и отрицательные персонажи поменялись местами. Большевики в массовом историческом сознании превратились из героев в преступников, душегубов, повинных в гибели миллионов и несчастии десятков миллионов людей. Вот эти самые, сто, двести, тысяча человек, и Н. Подвойский в их числе, и другие ему подобные, банда, сговорились и напали на несчастную Россию и надругались над ней. Жила-была себе страна Россия процветала (знаменитые показатели 1913-го). Купола золотились, торговля шла полным ходом на богатых ярмарках, люди радовались, юнкера ухаживали за барышнями, барышни хихикали, все поголовно ели блины с икрой, пили водку из хрустальных штофов, Николай – душка и красавец, Столыпин – мудрый герой-реформатор, и т.д. и т.п. Эдакий лубок в стиле кустодиевских народных гуляний или фильма «Сибирский цирюльник». Пришли большевики живодеры и все растоптали. А потом еще Деникин, Колчак на белых конях, стремившиеся спасти Россию от распространяющейся большевистской заразы.

Царская охранка, третье управление – хорошо, золотопогонники и белоэмигранты – прекрасно. Поручик Голицын, корнет Оболенский, институтка – дочь камергера, вино и мужчины, моя атмосфэра. – Все эти люди соль земли русской.

От этого невозможно было просто отмахнуться – этот контент был везде, лез отовсюду. Получалось, что я (без вины виноватый) несу ответственность за все это безобразие, я – лично. Защищаться, оправдываться, спорить было бесполезно – никто ничего ни слушать, ни слышать не хотел. Эти годы научили меня на будущее не афишировать подробностей своего «темного» семейного прошлого. С другой стороны, я понимал, что здесь что-то не так, так не бывает.

В странах, где все замечательно, революции не происходят. Новая, нарождавшаяся тогда модель истории такая же предвзятая фальсификация, как и старая, советская.

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

Я не считал себя советским ретроградом и не был им. Пускай реальный социализм полон недостатков, пускай Брежнев – старый маразматик, а Сталин – чудовище, пускай даже Ленин – диктатор и одержимый радикал, а Подвойский – «тупой бурсак»1 и «маньяк дисциплины» (характеристика данная ему Буниным в «Окаянных днях»), но ведь сама-то идея хорошая, думал я тогда. Тогдашняя критика советского социально-исторического проекта напоминала «огульное охаивание», «пляску на костях поверженного великана», которого можно было бы просто по-человечески похоронить, по-простому, без особых почестей.

«Пинать мертвого льва» казалось мне каким-то вандализмом.

Одновременно я ощутил трагическое противоречие, «вилку» между идеей и ее осуществлением: социализм ведет к ГУЛАГу, как христианство к инквизиции – неизбежно ли это, спрашивал я себя.

Всегда ли радикально сформулированные, непримиримые в отношении несовершенства мира «благие намерения»

ведут прямой дорогой в ад? Вскоре я прочел созвучные моим мыслям «гарики» Губермана: «Мне Маркса жаль: его наследство свалилось в русскую купель: здесь цель оправдывала средства, и средства обо…али цель»; «Возглавляя партии и классы», вожди «вовек не брали в толк», «идея, брошенная в массы» как «девка, брошенная в полк». Хотя марксизм, конечно, создавался основоположниками именно для этой Н. И. Подвойский, цели: не как чисто кабинетная мудрость, но для того чтобы 1903 год воспламенить массы на грандиозное коллективное действие.

Я, конечно, вступил в комсомол, самым первым в классе, из принципа, в декабре 1987-го. Я считал себя тогда, как минимум, «социалистом», пускай не ярко «красным», но «розовым», что-то в стиле мягкой социал-демократии.

Вступать было совершенно не обязательно, и никто меня не уговаривал и не принуждал ни в семье, ни где-то еще. Тогда уже стало более или менее понятно, что «не быть комсомольцем» не проблема для построения будущих карьер (хотя многие, тем не менее, вступали, «на всякий случай», даже те, кто считал себя «воинствующими антикоммунистами»). Потом вошел в комитет комсомола школы. Был «замом» секретаря, естественно, по идеологии, чем еще более укреплял свой имидж «коммунистической сволочи». Секретарем же был нынешний вицепремьер Аркадий Дворкович – он старше меня на год. Когда он закончил школу, я стал секретарем. Меня избирали в Первомайский райком комсомола, а также делегатом постоянно действующей Московской городской комсомольской конференции – органа, который имел официальное право определять судьбу Московской комсомольской организации вместе со всей ее «подотчетной собственностью», включая здание Дворца молодежи на Фрунзенской и газету «МК», по духу своему в ту пору уже абсолютно «не комсомольскую».

Один эпизод всплывает. На одном из больших заседаний райкома я должен был толкать речь – «от школьников», очень волновался, готовился. Начал я ее фразой, которую потом процитировала местная газета «Измайловский вестник» как образец правильного молодежного вольнодумства: «Идет уже Н. И Подвойский по происхождению был малороссийским «поповичем», и до поступления в ярославский Демидовский юридический лицей, следуя семейной традиции, учился в Нежинском духовном училище и Черниговской духовной семинарии.

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

пятый год Перестройки, а в школах еще пишут сочинения на тему «Партия сказала, Комсомол ответил есть»». В общем, был я чистый «обновленец»

и «ревизионист»… Познакомившись с тогдашней, совершенно уже разлагающейся комсомольской средой, я сделал свои выводы. В этих структурах работали дядьки 25–40-летние, а мне было 16–18 (все это накрылось, как известно, в 91-м).

Я не был вхож в их неформальные круги общения – в банях с ними не парился, и не могу сказать, в какой мере их жизнь соответствовала картине, изображенной Юрием Поляковым в «ЧП районного масштаба». Одно было ясно точно – они готовились к конвертации капиталов, власти и статуса. Идеи их интересовали меньше всего, они были люди практические. А я – наоборот, был «идейный» и совершенно «непрактический». Вероятно, они смотрели на таких как я с некоторым снисхождением, маленький еще, дурачок, жизни не знает, в облаках витает. «Идейным» я был не в смысле «верности идеям», как тогда говорили, а в том, что меня, действительно, по сути ничего кроме идей в жизни не интересовало.

И потом, еще один немаловажный мотив обращения к комсомолу. Скучно и тоскливо мне было учиться в школе с физико-математически-программистским уклоном. Из школьных предметов меня куда больше интересовали история, биология, география. Но в системе приоритетов школы они были явно на вторых ролях (хотя и учителя по ним были неплохие). Такая «стратификация»

с математическим циклом дисциплин наверху очень ощущалась, проявляясь не только в распределении часов. Я абсолютно не воспринимал комсомол как этап карьерной лестницы и предпосылку успеха во взрослой жизни, скорее, как «дискуссионный клуб» по актуальным социальным вопросам, «площадку» для разговоров о человеческих проблемах (откровенного, «тошнотворного» официоза в комсомоле конца 80-х, по крайней мере, в Москве, уже не было). И я бежал в «общественную работу» от дифференциального и интегрального исчисления, от Бейсика и Фортрана, хотя по натуре (темпераменту) никогда не был «активистом», никогда не хотел и не умел никем управлять или руководить. Других форм канализирования и реализации интересов моя жизнь школьного периода просто не предполагала.

В те годы возникало (и исчезало) множество различных общественнополитических клубов, объединений, обществ, в том числе – исторического, литературного плана. Не увлекались ли Вы теми или иными периодами истории страны, не пробовали свои силы в журналистике?

Насчет участия в обществах, объединениях, клубах – в общем, нет. Или совсем немного.

На самом исходе комсомольской эпохи я помогал моему приятелю из другой школы создавать комсомольскую ячейку по функциональному признаку, т.е. не привязанную к конкретной институции (школе, предприятию) – своего рода клуб по интересам. Это, правда, была его инициатива. У новой организации было забавное название «Демократический союз конгениалистов», ее даже утвердили в райкоме. Заседали мы потом в новом формате раза четыре, потом все само собой развалилось. Приятель мой позднее занялся организацией российского скаутского движения. А наш школьный комитет комсомола, весьма

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

камерный, когда я уже был секретарем, т.е. 1989/90 г. был похож на маленький подростковый интеллектуальный клуб. У меня было два друга из параллельного класса, придерживавшихся приблизительно моих взглядов, члены комитета. Нам доверяли ключи от школы, и мы заседали втроем в большом, пустом и темном здании сталинской постройки, часто в кабинете музыки, где один из друзей играл на пианино, а все мы вместе обсуждали различные исторические, политические, общественно значимые темы. Конечно же курили, порой крепкие кубинские сигареты типа Лигераса или Партагаса, от которых ужасно драло горло. Но зато представляли себя бог знает кем – маленькими ЧеГеварами или Фиделями, восклицающими «Socialismo о muerte!». Расходились по домам почти ночью. Оба друга, кстати, стали учеными – один экономистом и историком экономических идей, другой – биохимиком.

Но, в сущности, мы были «те еще» Фидели. Используя другой ряд очень условных ассоциаций, можно сказать, что мы тяготели к интеллектуальному стилю каких-нибудь народников-заговорщиков или петрашевцев не более, чем к стилю салонных гегельянцев-шеллингианцев, любомудров или членов кружка Станкевича. В одной из популярных тогда «философских частушек»

Кнышева пелось: «комсомольская ячейка оттого первичная, что в ней первично бытие, сознанье ж в ней вторично». По-видимому, наша комсомольская ячейка была каким-то «странным исключением», поскольку в ней первичным было именно сознание.

В журналистике себя не пробовал, хотя уже тогда зарождается тяга к «текстопроизводству», которая начнет мало-помалу реализовываться только в студенческие годы. Кстати, обычная моя оценка за школьные сочинения по литературе в последних классах была 2(3)/5, т.е. двойка-тройка за содержание, пятерка за русский язык.

Историей я интересовался всегда, прежде всего отечественной, но западной тоже (история Востока и стран Третьего мира как-то проходила мимо меня).

В раннем детстве очень интересовался Петровской эпохой и шире – периодом от конца XVII – до начала XIX-го, «галантным веком», эпохой париков и камзолов.

Скорее, из «эстетических» соображений. Почему-то особенно любил Алексашку Меньшикова и командора Витуса Беринга. Потом это прошло.

Само собой, интересовался советской историей – не потому что особо «нравилась», а потому что понимал, вернее сначала, наверное, чувствовал, что это важно, что это что-то беспрецедентное в мировой истории, хотя и чудовищно трагическое, и потом свежее. Это совсем живая история, близкая, которая к тому же еще «болит», постоянно напоминает о себе в настоящем. Я считаю, что даже XIX век был «совсем недавно». Для меня субъективно менее реален XXI век, я лично продолжаю жить в XX-м. Вот сейчас конкретно, я живу в 114-м году XX века. А ключ к XX-му во многом спрятан в XIX-м (по крайней мере, во второй его половине). Поэтому-то мне совсем не близок нынешний философско-социологический дискурс о постмодерне. Россия с модерном-то толком разобраться не может.

Мне кажется, в России ХХ век продолжается, т.е. историческая драма «хронометрически минувшего» столетия отнюдь не закончена, просто играются новые акты пьесы. Все время, конечно, что-то меняется (скажем, Интернет Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

появился, и это потенциально очень многое может изменить в обществе, хотя и преувеличивать его значение тоже не стоит). Но многое лишь видоизменяется, а многое остается как раньше, или немного иначе, но похоже.

–  –  –

В книге «Социологи России» сказано, что Вы окончили социологический факультет МГУ. Когда, под воздействием каких обстоятельств Вы узнали о такой науке как социология, какие социологические книги были для Вас самыми первыми?

Постараюсь начать издалека, перекинув мост из предыдущего ответа. Хотя я и увлекался историей, никогда не думал, что могу и хочу быть историком (хотя в итоге, в некотором роде стал им – ведь я занимаюсь уже без малого четверть века историей идей).

В детском и подростковом возрасте думал, что стану биологом, в смысле зоологом-натуралистом.

Программа «В мире животных» многие годы была моей любимой телепередачей.

Одно время посещал в качестве «вольнослушателя» КЮБЗ – старейший московский биологический кружок («Клуб юного биолога зоопарка»), своего рода «площадку молодняка», «инкубатор» порастающих кадров для биофака МГУ. Чтобы стать «действительным членом» клуба, нужно было еще написать и защитить особого рода научную работу, причем не теоретическую, и не обзор литературы, а на основе собственноручно собранных эмпирических данных – все как у взрослых. Я, было, начал, а потом Московский зоопарк, 1976 г. Очень боялся под- передумал. Темой моей были палочники – насекомые ходить к этому огромному, такие, на зеленую веточку похожие. Они у меня активно страшному животному размножались в банке, … гермафродиты, кормил я их листьями традесканции зимой и одуванчиками летом… В общем, это было очень стойкое и многолетнее увлечение. Класса, наверное, до 8-го думал, что пойду в будущем на биофак. Начал листать справочники для поступающих, читать о кафедрах, и довольно быстро понял, что современное биологическое образование – это не только увлекательные экспедиции по наблюдению за животными, но это еще и химия, много химии, и много еще чего, вплоть до физики и математики. В общем, не то. А надо было быстрее определяться и начинать готовиться к поступлению. Последние два школьных года был «на профориентационном распутье».

И понял, в конце концов, что по-настоящему меня интересует одно единственное животное на свете, животное под названием «человек». Но всегда точно знал, что хочу быть именно «ученым», человеком мысли, а не действия, тем про кого древние говорили cui vivere est cogitare, если, конечно, не считать, что мысль и слово тоже действия.

В этом смысле комсомольский этап был «проходной», я это уже тогда понимал. Внутренне я чувствовал, что мой альянс с комсомолом или шире с коммунистически-социалистическими идеями – какой-то негармонический.

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

Во-первых, у меня были сильные сомнения насчет правоты «материализма», тогда еще чисто интуитивные. И, во-вторых, мне хотелось прежде всего изучать мир, а не изменять его, ровно в противоположность одиннадцатой заповеди старика Карла. Изменяют пусть другие, если смогут. Хотя уже тогда наклевывался вопрос: а можно ли вообще что-то в мире изменить, что-то существенное, чтобы люди были счастливы, чтоб не страдали, чтобы были, по возможности, умны, деликатны, добры, чтоб понимали друг друга, и т. д. и т. п.? В ту пору я еще не знал известной формулы Витгенштейна, что «философия должна оставить все как есть».

Наконец, надо признаться, мне еще в мои комсомольские годы не очень-то нравились тексты Ленина, совершенно безотносительно к тогдашней критике в его адрес, оправданной или не очень. И это касалось не только его статей на «злобу дня», посвященных практике революционного действия или социалистического строительства, но и чисто теоретических, вроде «Материализма и эмпириокритицизма». Не нравилась прежде всего манера, стиль, они казались мне какими-то грубоватыми, резковатыми, а аргументы безапелляционными.

Хотя я об этом ощущении и никогда не говорил тем, кто Ленина боготворил.

Например, моя вторая бабушка, папина мама, очень яркий пример. Она до самой смерти сохраняла исключительную живость ума, в постперестройку активно читала либеральную прессу, относилась с подозрением или даже легким презрением к зюгановской КПРФ, ненавидела Сталина, но когда речь заходила о, пускай, даже минимальной критике Ильича, сразу же вставала в стойку и готова была драться не на жизнь, а на смерть. И ее по-человечески, т.е. биографически, можно было понять: ведь она воспитывалась и прожила полжизни в семье близких друзей Ленина и Крупской...

О цикле социальных и гуманитарных наук, т.е. тех, что о человеке, я тогда не имел четкого представления. Ведь в школах что тогда было «про человека»

история да литература, еще крошечная, ханжеская по общему мнению, этика и психология семейной жизни.

Было еще «обществоведение». И это особый разговор. Что это был за предмет тогда – в конце 80-х? Один урок в неделю, в последнем классе, традиционно его полагалось вести учителям истории, как бы в нагрузку. Для них самих он был отчасти чужеродным, они не только толком не знали как его нормально вести, но в то время еще и просто стеснялись, настолько он по своему содержанию был неадекватен, не соответствовал реалиям жизни за окном. Помню, как выглядел учебник – не как все остальные школьные учебники, дизайн совсем другой.

Естественно, красный цвет обложки, да и написан он был не для школьников специально, а предназначался, кажется, для какого-то начального этапа политучебы. Шел 1989 год, в 88-ом XIX партконференцию все по телевизору смотрели, совершенно демократическую, с новой риторикой, а потом будет Первый съезд народных депутатов. А тут этот учебник, допустим, 1987 года выпуска, какоенибудь пятое издание, т.е. текст реально из 70-х пришел. Помню папину фразу, брошенную после беглого пролистывания книги (без разъясняющих комментариев) – «сусловщина какая-то». В общем, дети, особенно в нашей матшколе, данный предмет ненавидели и/или презирали. И все на него забивали, в том числе учителя.

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

Я догадывался, что должно быть где-то какое-то другое, «нормальное», интересное, адекватное обществоведение. Поиск продолжался. Экономика, т.е. исследование хозяйства, меня не трогала, среди сфер общественной жизни казалась самой приземленной, будничной, материальной, не то что «культура», искусство, религия. Только потом, благодаря Веберу, я «узрел духовное измерение» в данной области. Психологию тоже почему-то не рассматривал. Круг сузился до двух: Философия и Социология. Выбор внутри этой пары был сделан не столько по велению «души и сердца», сколько под воздействием совокупных внешних обстоятельств. Я до сих пор считаю себя социологом лишь процентов на шестьдесят, максимум, на шестьдесят шесть и шесть в периоде. Минимум на треть и по интересам, и по многолетнему кругу чтения, и по фактическому содержанию полученного образования я – философ. Мой профиль социальная теория и ее история, области выражено мультидисциплинарные и весьма, так скажем, «философические».

Почему была выбрана социология? Семья тут, конечно, отчасти повлияла.

Если не брать дальних или умерших родственников в семье никаких реальных ученых-гуманитариев не было: кругом, везде и всюду масса «технарей», а конкретно в ближайшем окружении, бабушка – преподаватель математики, мама – инженерхимик, папа – экономист, работавший в издательской сфере, тоже, в общем, «полугуманитарий». То, что «гуманитарнее» экономики, не воспринималось как «серьезная профессия», особенно для мальчика. А уж философия – это вообще, царство болтовни и пустого трепа, тем более в большинстве случаев какого-то неискреннего, фальшивого (здесь сказывался советский опыт бытования философских идей в вузах – истмат, диамат, научный коммунизм. Все это вызывало у многих людей отторжение). Такое отношение к философии обычно не транслировалось открыто, но подразумевалось, чувствовалось во всем. Ну, социология, еще ладно, еще туда-сюда, хоть как-то, тем более она, мол, модная, «молодая» и «перспективная». Были и другие аргументы, уже не семейные: на философский надо было сдавать это самое «обществоведение», а с ним вообще «дело швах», как сдавать непонятно, а на социологию в этот год вместо обществоведения историю – уже гораздо лучше, яснее. Кроме того про философию в МГУ говорили, что туда редко кого со школьной скамьи берут, а предпочитают «рабочую косточку», отслуживших в армии, «с большим жизненным опытом», чуть ли не только членов партии. Это было лишь отчасти правдой, но проверить было невозможно. Да и, в целом, только что отделившийся от философского соцфак тогда, возможно, к удивлению внешних наблюдателей его нынешнего состояния, считался куда более продвинутым, «прогрессивным» и «либеральным». А философский как будто «мхом порос» и время там остановилось. Напомню, в тот год на философском еще набор на научный коммунизм существовал (что казалось полным анахронизмом), только потом из него политологию сделают.

Ну, короче, решил, что буду пытаться поступать на социологию, хотя философия всегда тут где-то рядом, под боком была. Что я знал о социологии и социологах в ту пору – почти ничего. О философах и философии, кстати, больше (информация была более доступная). Знал, правда, такие имена как Заславская, Левада, Бестужев-Лада, вернее – реагировал на них. В доме появлялись разные книги про «новое мышление», «переосмысление прошлого» вроде «Иного не дано» и т.д. Но я их, скорее, почитывал, чем читал обстоятельно. Тем более это

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

не была социология, но скорее «докторальная публицистика», очень популярный в те годы жанр. Игоря Семеновича Кона опознавал как «крупного специалиста по сексу» и члена редколлегии газеты СПИД-инфо, а не как социолога или историка социологии. Читал всякие статьи из Литературки и других газет, написанные советскими социологами, о чем и кем конкретно не помню. С начала 1990-го, т.е. за полгода до поступления, начал выписывать «Социс», который тоже больше листал, проглядывал, чем читал. Но все-таки постепенно и исподволь привыкал к новым словам, темам, терминам, имена запоминал. На день рождения в 1989-ом, когда уже было ясно, что собрался на социологию, одна из бабушек подарила «Социологический словарь», коричневый такой, карманного формата, под редакцией Гвишиани и Лапина. Очень скоро, думаю, сразу после поступления у меня появился черный «давыдовский» словарь «Современная западная социология», книга, сыгравшая в последующие годы колоссальную роль в моей профессиональной социализации, – это единственная книга в моей библиотеке, зачитанная до дыр в самом прямом смысле.

Но до поступления о западной социологии, даже о классиках, я ничего не знал. Хорошо помню разговор на вступительном экзамене по немецкому: принимала его у меня, как я потом выяснил заведующая кафедрой немецкого языка гуманитарных факультетов. Она меня спрашивает: а кого из немецких социологов Вы знаете? Я растерялся, опустил глаза и сказал: Маркса и Энгельса. Хотя понимал, что не такого ответа она от меня ждет. Тогда она, слегка улыбнувшись, спросила: а про Макса Вебера ничего не слышали? Я честно ответил: нет, извините, не знаю такого.

Сегодняшним 17-летним, конечно, гораздо проще открывать социологию – было бы желание, да и школьное «обществознание» при всех его недостатках находится уже на совершенно другом уровне. А тогда была почти полная пустота информационная.

С философией было чуть-чуть получше, хотя я отлично понимал, что есть литература более и менее идеологизированная, и ту, которая менее, найти сложно. А еще чтобы мало-мальски доступным языком была написана – почти несбыточная мечта. В доме было книг десять от силы, которые можно было бы назвать философскими и при этом не посвященными исключительно марксизму-ленинизму. Еще я что-то находил в школьной библиотеке и при сборах макулатуры – то, что собирались списывать и выбрасывать. Так ко мне попала в руки книга Фейербаха «Основы философии будущего» 1936 года издания, которую я честно пытался читать на отдыхе, а мои насмешливые родственники иронизировали, что она у меня все время открыта на одной и той же – тринад

–  –  –

Д. Г. Подвойский : «…Я живу в 114-м году XX века»

цатой странице. Помню, в школьную турпоездку я взял с собой книгу Юзефа Боргоша про Фому Аквинского из серии «Мыслители прошлого», пытался хоть что-то понять. Классный руководитель и будущий писатель Михаил Павлович Шишкин, нас сопровождавший, заметил что-то вроде того, что демонстративное чтение таких книг может произвести хорошее впечатление на окружающих, на девушек, например. Правда, я в этом до сих пор не уверен.

И, наконец, последний пример такого рода. В домашней библиотеке была единственная книга из элитной серии «Литературные памятники», – той, что для высоколобых. Это были «Опыты» Монтеня. Я читал их выборочно – в них очень дробное оглавление, кусочки небольшие, и восхищался, прежде всего, стилем. Первоначально я именно подобного стиля и искал, наивно полагая, что вся философия должна быть такая. Эссеистика основателя жанра эссе проглатывалась и переваривалась прекрасно, оставалось приятное послевкусие и больше ничего. Навык восприятия сложных философских и социальнонаучных текстов вырабатывался небыстро, уже в университете.

IV. А alma mater в молодости была отнюдь «не дурнушка»

Как Вы думаете, Ваши однокурсники были столь же начитанными или народ был разным?

Все, конечно, относительно, но, по-моему, не был я тогда особо начитанным, так – «поднахватался» всякого. Особенно если читаешь словари и энциклопедии годами, кажется, будто все обо всем знаешь. После 1990-го года – другой этап начался. Тогда уже, действительно, превратил чтение в методу и основной образ жизни.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 
Похожие работы:

«УДК 94/99 РОЛЬ ПАРТИЙНЫХ, СОВЕТСКИХ ОРГАНОВ, ОРГАНОВ НКВД И ШТАБА ИСТРЕБИТЕЛЬНЫХ БАТАЛЬОНОВ КУРСКОЙ ОБЛАСТИ В РУКОВОДСТВЕ И ОРГАНИЗАЦИИ ОПЕРАТИВНОЙ И БОЕВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИСТРЕБИТЕЛЬНЫХ БАТАЛЬОНОВ В ПЕРИОД ПОДГОТОВКИ И ПРОВЕДЕНИЯ КУРСКОЙ БИТВЫ (ВЕСНА ЛЕТО 1943 Г.) © 2015 Г. Д. Пилишвили канд. ист. наук, доцент кафедры социологии и политологии e-mail: historuss@mail.ru Курский государственный университет В статье с привлечением архивного материала, статистических данных, воспоминаний участников...»

«Социология и неравенство: Доклад Президента Международной социологической ассоциации Майкла Буравого на президентской сессии 18 конгресса Международной социологической ассоциации. От Папы Франциска до Томаса Пикетти За последние четыре года вопреки многим ожиданиям тема неравенства снова вышла в ряд самых актуальных. В полемику о проблемах неравенства включилисьсамые неожиданные персоны. Избранный в 2013 году папа Франциск первый иезуит, занявший подобный пост, первый понтифик, представляющий...»

«150 Мир России. 2015. № КОНЦЕПЦИИ И МЕТОДЫ РОССИЙСКОЙ СОЦИОЛОГИИ Возможности изучения социальной напряженности в России на основе данных Европейского социального исследования1 А.Г. ПИНКЕВИЧ* *Пинкевич Анна Георгиевна – кандидат политических наук, доцент, кафедра конфликтологии, Институт философии, Санкт-Петербургский государственный университет. Адрес: 199034, СанктПетербург, Менделеевская линия, д. 5. E-mail: pinckevich.a@yandex.ru Цитирование: Pinkevich F. (2015) The Promises of Social...»

«Иностранные студенты в целом удовлетворены (73%) возможностью участия в олимпиадах по практическим навыкам по различным дисциплинам. Приятно отметить, что иностранные учащиеся неоднократно становились призерами таких олимпиад и представляли наш вуз на всероссийских соревновательных форумах по различным направлениям медицины. Проведение социологических опросов студентов является обязательным компонентом системы менеджмента качества, которая успешно развивается в Курском государственном...»

«ШЕДИЙ Мария Владимировна КОРРУПЦИЯ КАК СОЦИАЛЬНОЕ ЯВЛЕНИЕ: СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ Специальность 22.00.04 социальная структура, социальные институты и процессы АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора социологических наук Москва – 20 Диссертация выполнена на кафедре государственной службы и кадровой политики в Федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Российская академия народного хозяйства и государственной службы...»

«БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ УДК 316.022.4 + 316.455 + 325.14 АЛАМПИЕВ ОЛЕГ АНАТОЛЬЕВИЧ ИНТЕГРАЦИЯ МИГРАНТОВ-МУСУЛЬМАН В БЕЛОРУССКОЕ ОБЩЕСТВО: СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук по специальности 22.00.01 – теория, история и методология социологии Минск, 2014 Работа выполнена в Белорусском государственном университете Научный руководитель: Безнюк Дмитрий Константинович, доктор социологических наук, доцент,...»

«IV Очередной Всероссийский социологический конгресс Социология и общество: глобальные вызовы и региональное развитие Секция 25 Социология образования Секция 25. Социология образования Абитова Г. З., Альметьевск Профессиональная подготовка в России сегодня Аннотация В статье рассматриваются проблемы профессиональной подготовки в современной России, особенности процесса подготовки специалистов на региональном уровне. Ключевые слова: профессионализм, профессиональная подготовка, реформирование...»

«IV Всероссийский социологический конгресс Cоциология в системе научного управления обществом Секция История и теория социологической науки Секция 1. История и теория социологической науки М. М. Акулич Теоретико-методологические основания управления обществом: роль социологии Общество является одним из наиболее сложных объектов управления. Это связано с тем, что субъект и объект управления обществом обладают мировоззрением, системой потребностей, ценностей, интересов, целей, мотивов и т.д. В...»

«Борис Докторов — Владимир Гельман: Биографическая беседа Препринт М-44/15 Центр исследований модернизации Санкт-Петербург ББК 60.51(2)64 УДК 316(470) Б 82 Б 82 Борис Докторов — Владимир Гельман: Биографическая беседа. Препринт М-44/15 — СПб. : Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2015. — 56 с. — (Серия препринтов; М-44/15; Центр исследований модернизации). В фокусе интервью, которое состоялось в апреле-мае 2015 года в рамках цикла Бориса Докторова «Биографические интервью...»

«Институт научно-общественной экспертизы Международная лаборатория политической демографии и макросоциологической динамики РАНХиГС при Президенте Российской Федерации Центр долгосрочного прогнозирования и стратегического планирования при МГУ имени М. В. Ломоносова НАДВИГАЮЩАЯСЯ ДЕМОГРАФИЧЕСКАЯ КАТАСТРОФА И КАК ЕЁ ПРЕДОТВРАТИТЬ (прогнозы демографического будущего России в условиях экономического кризиса) Экспресс-доклад Надвигающаяся демографическая катастрофа в России и как её предотвратить...»

«Содержание Введение 1. Безнадзорность несовершеннолетних как социальное явление 9 Теоретико-методологические основы социологического изучения безнадзорности несовершеннолетних 9 Особенности социально-экономических и семейно-демографических процессов как факторы и условия, определяющие безнадзорность несовершеннолетних в регионе 2. Безнадзорность несовершеннолетних в Приморском крае: тенденции и профилактика Современное состояние безнадзорности несовершеннолетних в Приморском крае 37 Проблема...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ CОЦИОЛОГИИ МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГАНУ «ЦЕНТР СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ» Г.А. Чередниченко ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ И ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ ТРАЕКТОРИИ РОССИЙСКОЙ МОЛОДЕЖИ (НА МАТЕРИАЛАХ СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ) Москва • 2014 УДК 316.3/.4 ББК 60.56 Ч-46 Чередниченко Г.А. Ч-46 Образовательные и профессиональные траектории российской молодежи (на материалах социологических исследований). — М.: ЦСП и М, 2014. — 560 с. ISBN...»

«ОБЩЕСТВ ЕННАЯ ПАЛАТА НИЖЕГОРОДСКОЙ ОБЛАСТИ Содержание Введение...1. Формирование нового состава Общественной палаты Нижегородской области. Социологический портрет Общественной палаты Нижегородской области.2. Заседания Общественной палаты Нижегородской области. Заседание 26 февраля 2013 года.. Заседание 10 декабря 2013 года «Кадровое обеспечение жилищно-коммунального хозяйства Нижегородской области». 3. Деятельность комиссий Общественной палаты Нижегородской области.20 4. Мероприятия,...»

«Иностранные студенты в целом удовлетворены (73%) возможностью участия в олимпиадах по практическим навыкам по различным дисциплинам. Приятно отметить, что иностранные учащиеся неоднократно становились призерами таких олимпиад и представляли наш вуз на всероссийских соревновательных форумах по различным направлениям медицины. Проведение социологических опросов студентов является обязательным компонентом системы менеджмента качества, которая успешно развивается в Курском государственном...»

«Наше прошлое: ностальгические воспоминания или угроза будущему? Материалы VIII социологических чтений памяти В. Б. Голофаста 9–11 декабря 2014 г., СПб, СИ РАН Санкт-Петербург Издание осуществлено на средства некоммерческой организации «Фонд Кудрина по поддержке гражданских инициатив»Организаторы чтений: Социологический институт РАН НОО «СПАС» (Санкт-Петербургская Ассоциация Социологов) Наше прошлое: ностальгические воспоминания или угроза будущему? Материалы VIII социоБ7 логических чтений...»

«ПРЕДИСЛОВИЕ Если бы меня спросили, какая область науки и техники может обеспечить нам прорыв в будущее, я бы назвал нанотехнологию. Из выступления в Конгрессе США (1998 г.) проф. Н. Лейна — бывшего директора Национального научного фонда США и советника президента США по вопросам науки и техники В последние несколько лет мы все чаще и чаще слышим слова с приставкой «нано»: наномир, нанонаука, нанотехнология, нанотехника, наноматериалы, наноэлектроника, нанобиотехнология, наномедицина и т. п.,...»

«Институт социологии Российской академии наук Тюменская областная Дума Правительство Тюменской области Тюменский государственный университет Тюменский государственный нефтегазовый университет Сургутский государственный университет Социальные вызовы и ограничения новой индустриализации в регионах России Материалы IV Тюменского социологического форума 08-09 октября 2015 года Тюмень, 2015 г. УДК 316. ББК С524.126 Социальные вызовы и ограничения новой индустриализации в регионах России: Материалы IV...»

«Р.Г. Баранцев Избранные тексты (Автография. Становление тринитарного мышления. Синергетика) (Сост. А. Алексеев. 2013) Содержание Вместо предисловия.. = От составителя = Из книги А. Алексеева и Б. Докторова «В поисках Адресата». = Из книги А. Алексеева и Р. Ленчовского «Профессия – социолог.» Часть 1. Из жизни Р.Г. Баранцева.. = Краткая научная биография Р. Баранцева = Р. Баранцев. Пробежкой – о себе (2004-2005).1 = Р. Баранцев. Автография (2008)..30 = Р. Баранцев. Любищев в моей судьбе...»

«РОССИЙСКИЕ ВУЗЫ НА МЕЖДУНАРОДНОМ РЫНКЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ УСЛУГ МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ Центр социологических исследований А.Л. Арефьев РОССИЙСКИЕ ВУЗЫ НА МЕЖДУНАРОДНОМ РЫНКЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ УСЛУГ МОСКВА MINISTRY OF EDUCATION AND SCIENCE OF THE RUSSIAN FEDERATION FEDERAL AGENCY FOR EDUCATION Sociological Researche Center Alexander Arefiev RUSSIAN HIGHER SCHOOLS ON THE INTERNATIONAL MARKET OF EDUCATIONAL SERVICES MOSCOW УДК...»

«IV Очередной Всероссийский социологический конгресс Социология и общество: глобальные вызовы и региональное развитие Секция 13 Социология здоровья и здравоохранения Секция 13. Социология здоровья и здравоохранения Барг А. О., Пермь Информирование о рисках заболеваний у детей дошкольного возраста Аннотация В статье изложены методологические подходы к организации процесса распространения информации о рисках для здоровья среди лиц, ответственных за сохранение и укрепление здоровья детей...»







 
2016 www.nauka.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.