WWW.NAUKA.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, издания, публикации
 


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |

«УДК-415.414 ББК 81.2Бел-3 Р 59 Книга рекомендована к изданию кафедрой русского, общего и славянского языкознания учреждения образования «Гомельский государственный университет имени ...»

-- [ Страница 1 ] --

УДК-415.414

ББК 81.2Бел-3

Р 59

Книга рекомендована к изданию кафедрой русского, общего и славянского языкознания учреждения образования «Гомельский государственный университет имени Франциска Скорины».

Издание финансируется грантом ГОУ ВПО «Брянский государственный университет имени академика И. Г. Петровского».

Рогалев, А. Ф.

Р 59 Введение в антропонимику. Именование людей с древнейших

времён до конца XVIII века (на белорусском антропонимическом материале) / А. Ф. Рогалев. – Брянск: Группа компаний «Десяточка», 2009. – 220 с.



ISBN 978-5-903201-74-7 В книге рассказывается об именовании людей, живших на территории Беларуси и на сопредельных восточнославянских землях с глубокой древности; о происхождении, назначении (функциях) и видах отчеств; о формировании первых фамильных прозваний и типов существующих фамилий. Имеющиеся в распоряжении автора материалы позволяют представить специфику именования жителей Гомеля и гомельских сел в XVI–XVIII веках и на этой основе рассмотреть становление современного фамильного фонда в данном регионе.

Читателей должен заинтересовать список наиболее частотных в наши дни личных мужских и женских имен с указанием их этимологического значения. В заключительном разделе книги приводятся типовые схемы образования восточнославянских фамилий и образцы многих словарных статей будущего антропонимического словаря.

Издание адресовано в первую очередь филологам, историкам и краеведам, а также всем, кого интересует наука антропонимика.

ISBN 978-5-903201-74-7 © Рогалев А. Ф., 2009 © ГОУ ВПО «Брянский государственный университет им. акад. И. Г. Петровского», 2009 Ог ла вл ени е Введение ……………………………………………………………….. 3 3

1. Языческие и христианские имена……………………… 10

2. Патронимы. Матронимы. Два отчества.

Дедичество. Отчества и полуотчества.

Первые фамильные «прозвания»……

3. Именование жителей Гомеля и его окрестностей в XVI веке…………………………………………… 52 5

4. Типология фамилий …………………………..………………. 66

5. Именование жителей Гомеля и окрестных сёл в XVII– XVIII веках………………………………………………………………. 76

6. Этимологический словарь фамильных прозваний крестьян-дворовладельцев в королевских гомельских селах и дворовладельцев города Гомеля XVII века …………………………………………………………………………………. 88

7. Этимологический словарь фамилий жителей Гомеля и окрестных населенных пунктов XVIII века…………………………………………………………………………….. 127

8. Типовые схемы образования восточнославянских фамилий. Образцы объяснения фамилий из словарных статей антропонимического словаря…………………… 144 1

9. Философия имени (вмесо заключения)……………... 196 1 Список использованных

–  –  –

Имена и фамилии – важные элементы общего языкового и культурно-исторического наследия народа. Кроме своей основной функции – идентификации личности, выделения человека из определенной социальной и этнической среды, они выполняют и культурно-историческую функцию, являясь фактически энциклопедией истории, быта народа и его образа мышления.

В восточнославянской антропонимии особым своеобразием отличаются фамилии. Каждая фамилия – это наследственное имя семьи, устойчивое не менее как в трех поколениях; иначе – наследуемое официальное именование, указывающее на принадлежность человека к определенной семье. Есть и такое образное определение фамилии – «флаг семьи». Узоры этих «семейных флагов» могут быть очень затейливыми и любопытными.

В наших фамилиях слышны голоса предков. Фамилии указывают на истоки семьи, рода, на внешние и внутренние черты, занятия и происхождение прародителей, их положение в обществе, изначальное место жительства.

Отечественный фамильный фонд очень богат и разнообразен, что обусловлено исторически. Фамилии как элемент именования людей у нас формировались постепенно с позднего древнерусского (древневосточнославянского) времени, но назывались они вплоть до XVIII века не фамилиями, а прозвищами и прозваниями.

В XIV–XVI веках происходило образование княжеских и боярских фамилий, восходящих к родовым прозваниям. В XVI–XVII веках формировались дворянские, шляхетские и купеческие фамильные прозвания.

В XVII–XVIII веках фамилии появились у городских мещан и зажиточных крестьян. Так было в указанное время и в Гомеле и его окрестностях. С конца XVII века, но преимущественно в XVIII–XIX веках фамилии получали представители православного духовенства, а в XIX веке – основная масса крестьян, а также слуги и солдаты.





В отдаленных провинциях, на окраинах (например, в белорусском Полесье) офамиливание жителей тех или иных деревень проходило даже в советское время, в период образования колхозов. Крестьяне в массе своей в прежние времена постоянно проживали в одной и той же деревне, никуда не выезжали и не нуждались в особом официальном именовании. Им вполне хватало личного имени и уличного прозвища, которое в дальнейшем нередко и становилось настоящей фамилией.

В разных деревнях очень часто распространена какая-то одна фамилия (иногда – две или три). Причины подобного явления скрыты во времени, кроме того, они разнообразны и специфичны в каждом данном случае. Так, селения, обособленные от остальных в силу определенных социальных условий (например, их основатели – крестьяне, бежавшие от феодального гнета или от преследований за «старую, истинную веру», от службы в царской армии и т. п.), были населены жителями, состоявшими между собой в родственных отношениях.

Наиболее старые деревни часто разрастались из потомков одной (реже – двух, трех) семейных общин. Группа переселенцев, которая основывала поселение, получала общее, коллективное прозвище от новых соседей. На его основе в дальнейшем образовывалась одинаковая фамилия, тем более, если коллективное прозвище закреплялось в названии деревни.

Те же переселенцы имели предводителя, имя или прозвище которого отображалось в названии поселения. Рудименты архаического мышления предопределяли осознание того, что селение, получая имя своего основателя, как бы обретает и жизненную силу, заключенную в имени. На основе этого ставшего сакральным имени-названия и образовывались одинаковые фамилии выходцев из того или иного населенного пункта.

Сакрализация старейшины, первопоселенца, легендарного основателя поселения была возможна и при отсутствии миграций, переселений. В таких случаях культ имени, становившегося основой для будущей фамилии, был связан с давней традицией сельской общины и восходил к тому времени, когда личность еще не выделилась из коллектива и предок персонифицировал собой данный коллектив.

В архаических преданиях сельской общины каждый коренной житель деревни соотносился с ее основателем, родоначальником, старейшиной всех следующих поколений.

Идея кровнородственной общности, проходящая красной нитью в преданиях о предке-родоначальнике, первопоселенце, основателе деревни, реализуется в масштабах данного населенного пункта, в частности, в одинаковых фамилиях коренных жителей.

В более широких масштабах легендарный прародитель предстает как организатор, предводитель, старейшина единения более высокого уровня – межплеменного объединения, этнографической группы, целого этноса. С таким осмыслением легендарного образа вождя связана очень давняя традиция именования любого вождя вообще «отцом», «батюшкой», «батькой» (вспомним хорошо знакомое с детства фольклорное выражение «царь-батюшка»).

Становлению одинаковых фамилий в той или иной деревне способствовало, кроме всего прочего, и то, что парни, даже если они и брали замуж девушек из других сел, как правило, оставались дома, в своей деревне, «множили» затем фамилию посредством сыновей.

Начальные этапы формирования фамилий (до конца XVIII века) характеризуются наличием многочисленных варьированных форм фамильных прозваний. Одно и то же лицо в списках городов могло быть записано, например, как Бочаров и Бочарников, Дробушевский и Дробышевский, Филиппенко и Филипенко, Крохмальник и Крахмальник, Сафонов и Софонов, Алуферов и Алферов, Акинфеев, Акинфов и Окинфов, Семёнов и Симеонов.

Если эти и подобные им фонетико-морфологические и орфографические варианты фамильных прозваний относились к разным лицам, они закреплялись как самостоятельные фамилии.

Следует помнить, что в современном языке вариантов фамилий, в отличие от вариантов личных имен (Андрей – Андрейка – Андрюша – Андрюха и т. п.), нет вообще. Даже такие фамилии, как Катков и Котков, Огоренко и Огаренко, которые исторически являются одним и тем же языковым фактом, с юридической точки зрения считаются разными фамилиями.

Прежде чем объяснять современные фамилии, нужно обязательно обратиться к их истории. Ни одна из существующих фамилий не образовалась на основе нарицательного слова.

Любой фамилии предшествовало имя собственное – личное имя предка, прозвище, та или иная форма отчества, географическое название. Чтобы понять конкретную фамилию, необходимо знать фамильную типологию, закономерности структуры фамилий и способы их образования. Фамилию нельзя объяснить, видя в ней только корень.

Впрочем, даже корневую часть фамилии во многих случаях найти непросто. Так, немало фамилий образовалось от просторечных и диалектных форм христианских личных имен. Сложность в данном случае заключается в соотнесении неофициальной формы христианского имени с полной официальной (канонической) формой. Кто сразу и безошибочно определит, что Самусь – это Самуил, Вахруша – Варфоломей, Кснята, Снята

– Константин, Калина – Каллиник, а Фесь – Федосий (Феодосий) или Фест (Феост)?

Чтобы объяснять конкретные фамилии, надо знать, как и на основе какого языкового материала шло образование фамилий. Необходимо также исследовать предысторию фамилий.

Первоначальная формула именования лица была одночленной. В дохристианский период люди имели только личное имя, данное родителями, которое в процессе социализации человека (при вхождении его в общество) могло заменяться прозвищем, данным социумом. Прозвище превращалось в личное имя, известное всем, то есть в явный идентификационный знак.

Кроме явного имени, у человека языческой эпохи могло быть тайное имя, которое знали только самые близкие люди. Наличие двух имен – явного и тайного – не меняло формулы именования лица. На протяжении многих веков она оставалась одночленной, потому что состояла исключительно из личного имени (прозвища).

По мере развития общественно-политической и экономической жизни и усложнения социальной структуры общества, главным образом после принятия христианства, стало недостаточным называть человека только одним именем. К личному имени стали прибавлять определение, указывавшее на родственные связи с главой семьи, рода. У людей, таким образом, появилось именование по отцу, реже – по матери. Формула именования лица стала двучленной, потому что состояла уже из двух словесных фактов.

Одним именем до конца XVII – начала XVIII веков продолжали именоваться, главным образом, служители религиозных культов. Только по имени назывались и крепостные крестьяне, однако это не было общим правилом и касалось преимущественно крестьян Московского государства.

На индивидуально-дифференцирующую функцию обозначения людей неизбежно наслаивалась социальнодифференцирующая функция. Привилегированные сословия стремились внести в формулу именования такие элементы, которые бы отличали именитых людей от представителей других сословий. Поэтому те же отчества стали употребляться в двух разновидностях – в форме полного отчества и полуотчества (см. об этом подробнее во втором разделе книги).

В восточнославянской антропонимической системе в целом постепенное усложнение формулы именования лица нередко приводило к появлению пяти дифференцирующих компонентов. Помимо личного имени использовались прозвище и указание на отца (мать), а также ссылки на происхождение, место рождения, постоянное место жительства или место земельного владения, на род занятий или социальное положение.

7 Так, в документах XVII века находим следующие именования лиц мужского пола: москвитин Истомка Феофанов сын, прозвище Лабза; трубник Микита Григорьев сын Новосильцев; Исай Осипов судописец.

Женские формулы официальных именований были таковы:

Семёновская жена Романова сына Смирнова вдова Настасья Алексеевна дочь; старица Пелагея Иванова дочь; Катерина Петрова дочь Андреевская жена Юрьева; Семёна Терентьева сына Баранова вдова Мавра Семёнова дочь (примеры взяты из книги В. К. Чичагова «Из истории русских имен, отчеств и фамилий»).

Сложные именные формулы, однако, были характерны больше для антропонимии Русско-Московского государства, чем для Великого княжества Литовского. По крайней мере, в документах XVI–XVII веков, относящихся к Гомейской волости, а затем Гомельскому староству, указываются преимущественно двучленные антропонимические формулы (см. далее разделы третий и пятый). Впрочем, иногда встречались и более сложные по структуре именования лиц.

Так, среди крестьян-дворовладельцев села Бобовичи Гомельского староства в 1681 году указывался Гришко Андреев бобровник. Здесь бобровник – «тот, кто разводит бобров» или «смотритель мест, где водятся бобры». Среди жителей Гомеля был коваль Дрозд, то есть реальный кузнец. Если указание на профессию в формуле именования лица, отображенной в письменных памятниках, подавалось со строчной буквы, то оно являлось своего рода «паспортными данными» человека, дополнявшими его именование.

Обозначения занятий или места происхождения и жительства могли даваться и с прописной буквы (например, в том же документе применительно к крестьянам Юрковичской слободы – Алуфер Коваль, Фёдор Москаль или жителям Гомеля – Ничипор Пушкарь, Абакун Резник, Максим Котляр, Семён Кричевец, Яхим Швец, Пархом Беднар, Мокей Мельник). Это были уже не только и не столько «паспортные данные», сколько собственно прозвища или даже фамильные прозвания.

Собственно прозвища, превращаясь в фамильные прозвания, переставали непосредственно характеризовать человека в том 8 или ином отношении. Так, в нашем примере Алуфер Коваль не обязательно был кузнецом, Абакун Резник – мясником, а Пархом Беднар – ремесленником-бочкарем, мастером по изготовлению бочек. Написание в документе Гришко Андреев бобровник не означало, что этот человек получил затем прозвище Бобровник, которое впоследствии стало фамильным прозванием. Во многих случаях строгой границы между прозвищами и так называемыми «паспортными данными», по всей видимости, не было.

Возникновение фамилий способствовало постепенному превращению официального личного идентификационного знака в трехчленный (личное имя + отчество + фамилия). Однако даже в XIX веке не было всеобщей и единой формулы именования лица. Количество основных компонентов в развернутой формуле колебалось от двух до трех в зависимости от социального положения именуемого. Кроме того, очень долго в официальной формуле именования лица использовался вспомогательный компонент – слово сын или дочь.

Эти слова сначала относились к отчеству и до XV века ставились непосредственно перед отчеством (Девятко сын Астафьев), а в дальнейшем писались уже после отчества (Варлаам Михалёв сын). Такая закономерность соблюдалась и после появления фамильных прозваний (Гаврило Петров сын Ушаков). В XIX веке слово сын (дочь) стало относиться к фамилии (Гаврило Петров сын Ушаков), а со второй половины XIX века обычно опускалось.

Только в советское время формулы развернутых официальных именований мужчин и женщин получили одинаковую трехчленную структуру.

В этой книге читатель узнает о том, как именовались люди в разные времена, начиная с самой глубокой древности. Мы расскажем о языческих именах, затем перейдем к сменившим их христианским именам и узнаем о том, что они также когда-то были языческими. Надеемся, читателей заинтересует список наиболее частотных в наши дни личных мужских и женских имен с указанием их этимологического значения.

Имеющиеся в нашем распоряжении материалы позволяют представить специфику именования жителей Гомеля и гомельских сел в XVI–XVIII веках. С опорой на реальные антропонимические факты подробно рассматривается начало формирования восточнославянского фамильного фонда.

В заключительном разделе книги можно найти авторский взгляд на то, стоит ли видеть в имени отображение характера и даже судьбы человека.

Наконец, мы сочли возможным включить в книгу в качестве приложения рассказ о содержательной стороне имен полоцких правителей X века Рогволода и Рогнеды. Этот материал логично дополняет наши разработки по типологии имен древнерусского времени (см. первый раздел) и позволяет читателям получить нешаблонное представление об известных исторических личностях.

Считаем также необходимым пояснить, что этимологическое значение фамилии не имеет отношения к ее современным носителям. Наши фамилии – это только идентификационные знаки с редуцированной семантикой, приемлемые в силу традиции. Живой их смысл был актуален только в момент появления фамилии и применительно к самому первому ее носителю. Фамилия характеризовала в том или ином отношении ее родоначальника, а при переносе на его детей и тем более внуков исконное значение фамилии сначала затемнялось, а затем и забывалось.

1. Языческие и христианские имена

В поэме Гомера «Одиссея» есть строки: «Между живущих людей безыменным никто не бывает вовсе: в минуту рождения каждый, и низкий, и знатный, имя свое от родителей в сладостный дар получает». Так было всегда, в том числе и в те давние времена, когда в бассейнах всех главных рек Беларуси и их важнейших притоков существовали поселения людей эпохи неолита.

От той далекой эпохи сохранились не только места наземных жилищ, фрагменты керамики, изделий из кости и кремневого инвентаря, но и языковые «следы», которые мы отыскиваем, например, в личных именах населения Беларуси периода Киевской Руси и даже в современных фамилиях.

Применительно к территории Беларуси неолит, или новый каменный век датируется концом V – началом II тысячелетия до новой эры. Археологи обнаружили около 700 стоянок того времени. На некоторых из них существовали долговременные зимние поселения в виде полуземлянок. Преобладали, однако, кратковременные стоянки или сезонные летние стойбища.

Неолитический человек целиком зависел от ресурсов природы и поневоле являлся кочевником. Хозяйство немногочисленного населения имело потребительский (присваивающий) характер и основывалось, главным образом, на охоте и рыболовстве. В IV тысячелетии до новой эры на юго-западе Беларуси начался переход к производящему хозяйству, который на остальных белорусских землях растянулся почти на два тысячелетия. Люди начали заниматься примитивным животноводством и земледелием.

В эпоху неолита территория Беларуси представляла собой этнокультурную область, для которой было характерно изготовление так называемой гребенчатой керамики разных типов. Тем не менее существование нескольких археологических культур (днепро-донецкой – на юго-востоке Беларуси, неманской – в Понеманье и верховьях Припяти, верхнеднепровской – на Днепре и в бассейне Сожа, нарвенской – на севере Беларуси) не позволяет считать неолитическое население Беларуси этнически однородным.

Скорее всего, территорию республики заселяли разные доиндоевропейские племена, растворившиеся в дальнейшем, в конце III – начале II тысячелетия до новой эры, в новой этноязыковой среде, каковой являлись носители культуры шнуровой керамики. По мнению многих ученых, это были индоевропейцы. Их расселение знаменовало наступление бронзового века, превращение земледелия и животноводства в основу хозяйственной деятельности людей. Произошло и крушение материнско-родового строя (матриархата), на смену которому пришел патриархат.

Какие же имена носили неолитические охотники, рыболовы и собиратели даров природы? Как называли своих детей? Как обращались друг к другу? Представления о мире и социуме у людей каменного века основывались на тотемизме, то есть вере в тотемного предка и культе тотемов – обожествляемых животных, растений, иногда даже предметов, а также географических объектов и явлений природы, считавшихся родоначальниками, опекунами и оберегателями определенной группы людей – рода, племени, общины.

Люди первобытного мира не мыслились как личности, индивиды и были составной частью сообщества, являвшегося «коллективным индивидом». Предок-тотем персонифицировал собой человеческий коллектив и как бы существовал в каждом его члене. Тотемизм обусловливал складывание целого комплекса обрядов и ритуалов.

Идея слитности мифического прародителя (тотемного предка), соотносившегося с обликом того или иного конкретного животного (тотема), и определенного коллектива людей проявлялась в татуировке, в головных уборах, в обрядовых танцах, в масках и одежде, в орнаменте и изобразительном искусстве.

Эта же идея, безусловно, находила свою реализацию и в личных именах. Антропонимия рода или племени формировалась в зависимости от видовой принадлежности тотемного предка и соответствовала его возможным «ипостасям» и частям тела, признакам, свойствам и действиям.

Тотемами у неолитических племен, обитавших в пределах современной Беларуси, могли быть разные животные, птицы (медведь, лось, утка, сокол, аист, уж и др.) и растения (особенно дуб, липа, сосна, ива, береза, лещина).

У членов рода, тотемом которого был, например, лось (роговые статуэтки лося археологи находили на местах древних поселений), личными именами были Рог, Копыто, Нога, Глаз, Шея, Ухо, Голова, Зуб (лося). Люди племени медведя носили, помимо указанных, имена Лапа, Стопа, Коготь, Шерсть, Рёв (медведя). Если тотемом была птица, в качестве личных имен избирались Крыло, Хвост, Клюв и т. п. Имена типа Корень, Лист, Кора, Ствол, Ветка свидетельствовали о тотеме-дереве.

Конкретный формальный звуковой, грамматический и словообразовательный облик личного имени зависел от особенностей того языка, на котором разговаривали люди каменного века. Мы можем воссоздать лишь смысловую сторону предполагаемых имен той поры, но не их звучание и грамматическое оформление.

Древнейшие языки не знали развитой системы частей речи, не выражали субъектных и объектных отношений в высказывании, кроме того, не имели слов, словосочетаний и предложений в современном понимании этих языковых знаков. Для них были характерны нерасчлененные конструкции, так называемые «слова-предложения», которые образовывались в результате последовательного соединения ряда корневых и служебных морфем.

Такой языковой строй называется инкорпорирующим, или многосоединительным. В соответствующем языке значения «полет сокола», «клекот аиста», «взмах крыла», «бег лося», «поступь медведя», «гнездо утки», «пение соловья», «рычание зверя», «запах смолистой сосны», «шум листьев дуба», «птица несет корм в гнездо», «волк бежит по лесу», «самка лося кормит детеныша», «медведь лежит в берлоге», «ворон сидит на дереве» и многие другие передавались не оформленными раздельно словосочетаниями и предложениями, а целостными фонетико-грамматическими комплексами, которые вполне могли выступать в качестве личных имен.

Таким образом, именами членов первобытного коллектива являлись как сугубо номинативные (назывные) единицы, так и описательные. Но в любом случае такие антропонимы отображали видение тотема, представление его свойств и качеств, описание и характеристику его действий и состояний.

Шли века, менялись этносы, говорившие каждый на своем языке, носители одной местной культуры смешивались с носителями других культур, но тотемистические верования, обряды и ритуалы оставались незыблемыми на протяжении тысячелетий. Люди мыслили себя составной частью, «элементом»

мира, природы, космоса, а саму природу считали одушевленной. Человек верил в существование души, прежде всего у животных и растений, поскольку для них были свойственны такие явления, как жизнь и смерть, здоровье и болезнь.

Теория существования душ в первобытной культуре принимала форму, крайне странную для современного ума. Имеются в виду верования в существование души не только у животных, растений, рыб и насекомых, но и у любого природного объекта (реки, озера, ручья, горы) и даже предмета, который кажется нам не только неодушевленным, но и безжизненным. Душой наделялись, например, камни, пища, одежда, украшения, оружие, любые другие естественные и искусственные предметы, чем мотивировался, в частности, обычай хоронить или сжигать вместе с умершими принадлежавшие им вещи.

Люди верили, что «нетленная сущность», «жизненная сила»

может свободно переходить из одной формы в другую и оставаться неизменной при всех внешних метаморфозах ее обладателя. Например, душа животного или растения могла жить прежде в человеческом теле, а душа человека – в любом ином существе, наделявшемся по аналогии различными человеческими свойствами и качествами, в том числе мышлением, волей.

Не случайно в культовых обрядах души умерших символизировались разнообразными масками, которые, в частности, могли изображать птицу, бабочку, змею, волка. Маска содержала дух умершего, поэтому служила предметом поклонения, а также оберегом от злых сил и врагов. Души умерших принимали образ различных явлений природы – снега, дождя, бури, солнца, луны, звезд, камней, минералов. Культ мертвых был основан на вере в то, что жизнь черпает свои силы в смерти и смертью очищается. Жизнь – это жертвоприношение смерти, а смерть – жертвоприношение жизни.

Люди были убеждены и в том, что душа (дух) умершего живет в его имени. Новорожденного рассматривали как одного из умерших членов рода, который родился вновь. Поэтому посредством различных гаданий определяли, кто же именно заново появился на свет, а затем имя этого предка передавали новорожденному. Ребенка нельзя было нарекать именем живого родственника, так как первобытная философия недвусмысленно указывала: новорожденный – это воплощение одного из умерших, но не живых. Так постепенно складывался более или менее устойчивый запас личных имен, повторявшихся из поколения в поколение и становившихся типовыми.

Идея перевоплощения своеобразно отражается и в современных мотивах выбора имени, в сохраняющейся до сих пор традиции называть родившегося ребенка в честь дедушки или бабушки, иного родственника. Тема перевоплощения реализуется и в наших сказках. Вспомним хорошо известных всем с детства Царевну-Лягушку, братца Иванушку, ставшего Козленочком; Крошечку-Хаврошечку, связанную с Коровой, в одно ухо которой девочка влезает, а из другого вылезает, да и саму чудесную Корову, из костей которой вырастает Яблонька с золотыми яблочками.

У населения, жившего в Верхнем Поднепровье, в том числе и в окрестностях Гомеля, в VII–III веках до новой эры и оставившего после себя «следы» так называемой милоградской культуры, культовым животным был волк. В исторических памятниках сохранилось коллективное имя (этноним) этого населения – невры, что значит «люди, народ», исходя из фактов индоевропейских языков.

Древнегреческий историк Геродот, живший в V веке до новой эры, называл невров оборотнями, поскольку каждый невр якобы раз в год на несколько дней превращался в волка. Это сообщение Геродота основывалось на преданиях, которые ему довелось услышать во время путешествия в Скифию. В преданиях, на наш взгляд, отразился в фантастической форме рассказ об обычаях и обрядах невров. По всей видимости, раз в год невры устраивали праздник, имевший тотемистическую основу и сопровождавшийся ряжением в волков. Уподобление волку имело в понимании невров магическую силу и являлось знаком приобщения к предку-тотему.

Поскольку образ волка у древних индоевропейцев связывался с символикой войны и воина (повадки волка, по-видимому, соответствовали мыслимым в древности качествам мужчинывоина), то можно предположить, что «превращение невров в волков» было в действительности не просто культовым праздником, но и воинским обрядом, предполагавшим посвящение юношей в воинов и вступление их на правах полноправных взрослых членов в социум «людей-волков».

В научной литературе невров долгое время считали прабалтским или праславянским этносом. В последние десятилетия их отождествляют с кельтами-волохами, часть которых в середине I тысячелетия до новой эры переместилась из центральноевропейских районов далеко на восток, вплоть до Верхнего Поднепровья и Посожья. Многие кельтские этносы считали своим тотемным предком божество в волчьем облике, что нашло отображение и в общем для многих восточнокельтских групп этнониме волохи, этимологически означающем «волки».

Славянские этнодиалектные группы, впервые появившиеся на территории Беларуси в начале новой эры, унаследовали от предшествовавших этносов тотемистические в своей основе мотивы имянаречения и способы образования личных имен, а затем передали их по традиции своим преемникам. От невров славяне заимствовали веру в магическую силу и вещие способности волка. По крайней мере, в восточнославянских волшебных сказках волк выступает в качестве доброго помощника и покровителя основных героев. Встреча с волком, перебегающим дорогу, по поверьям, является добрым предзнаменованием.

Несомненным неврским «следом» в белорусской мифологии являются предания о волколаках, людях-оборотнях. Не исключено, что и в языческой славянской антропонимии «волчьих»

имен намного больше, чем может показаться на первый взгляд.

Это не только имя Волк, но и, возможно, такие описательные, явно табуированные имена, как Серый, Лютый, Клык и другие.

Имя Волчий Хвост носил киевский воевода, разбивший радимичей на реке Песчане в 984 году.

Язычники-радимичи, дреговичи и кривичи, подобно их далеким предкам, верили, что душа, находящаяся в человеческом теле, непосредственно связана с другими душами, которые, как и души умерших, воплощаются в животных, растениях, живут около домашнего очага, в лесах, реках, болотах, деревьях, даже в неодушевленных с нашей точки зрения предметах. В понимании славянских предков белорусов человек родствен всем проявлениям реального мира не только потому, что все вокруг одушевлено, но и потому, что душа может менять свою оболочку, переходить из одной формы в другую, принимать разные воплощения. Все существа различаются между собой внешним видом временно. Волк, ворон, щука, дуб, змея или медведь могли быть некогда людьми и снова могут принять человеческий образ.

Наши предки находили сходство между человеком и животными и воспринимали любое иное существо, даже любой предмет, как воплощение разных человеческих свойств (ср.

метафорические обозначения человека посредством таких слов, как лиса, медведь, червяк, дуб, камень и других). Древний славянин стремился к гармонии с миром, к установлению отношений со всеми «живыми», «одушевленными» силами, которые действуют вокруг человека, к включению в единый космический и природный цикл своей жизни в связи с жизнью предков и будущих поколений. Все это составляло главное содержание мифов и основанных на них обычаев, обрядов, традиций, а также системы личных имен.

Тотемистические пережитки у разных восточнославянских этносов поддерживались значительной ролью охоты в хозяйственной жизни. Не стоит удивляться мифологизации лесных и полевых зверей, птиц и растений, действующих, например, в сказках в качестве персонажей – помощников или противников героя, мотивам оборотничества, превращениям героев сказок в зверей, сакральным дубовым, липовым, березовым рощам, ряжению – всем тем глубинным мифологизмам, с которыми теснейшим образом связана система древнеславянских языческих имен.

В системе личных имен (антропонимиконе) кривичей, дреговичей и радимичей были как весьма древние словесные знаки, которые в семантическом отношении являлись тождественными антропонимам неолитических охотников, детализировавших своего тотема посредством имен (Зуб, Глаз, Нога, Хвост, Клюв, Крыло, Ухо, Рог, Грива, Лапа, Шерсть и т. п.), так и более новые именования, образованные от нарицательных обозначений различных животных, рыб, птиц, насекомых, пресмыкающихся и земноводных, растений, деревьев, предметов быта и природных объектов, которые осмыслялись уже не столько как тотемы, сколько как символы, и мифологизировались в том или ином отношении. К числу этих новых личных имен относились, например, следующие:

–  –  –

На ранних этапах развития восточнославянской именной системы названные антропонимы были непосредственно обращены к миру природы, частью которой являлся и сам человекноситель имени.

В дальнейшем подобные имена постепенно утрачивали подспудный смысл и становились типовыми словесными знаками с индивидуально-дифференцирующей функцией, у которых план выражения (внешняя сторона, звучание) преобладал над планом содержания (значением). В поздний древнерусский период имена типа Сокол, Жук, Кулак, Губа являлись такими же обычными индивидуализирующими асемантизированными обозначениями, какими после принятия христианства стали имена Анна, Елена, Лариса, Анатолий, Николай, Максим и другие.

С XI века прежние языческие имена переходили в разряд прозвищ и поэтому вскоре неизбежно стали приобретать переосмысленный, метафорический оттенок. Внешне одно и то же языческое имя, рассматриваемое не в статике, а в динамике, на протяжении его функционирования на разных временных срезах имело несколько семантических пластов, каждый из которых соответствует осмыслению имени в тот или иной исторический период. Конкретизируем сказанное на примере имени Медведь.

О существовании в прошлом культа медведя, считавшегося тотемом у многих этнодиалектных групп, начиная с каменного века, свидетельствуют данные индоевропейских языков, в которых имеются соответствия слов в значении «медведь» со словами, означающими «небо», «Вселенная», «гора» (символ Вселенной). Обнаруживается и соотношение значений «медведь» – «человек».

В тотемистических мифах почитаемый в качестве божественного предка медведь, вступая в брак с женщиной, становится родоначальником определенной группы людей (рода, племени, общины), ведущих от него свое начало. Родство с медведем отображают восточнославянские диалектные названия медведя и медведицы: Отец, Дед, Дедушка, Старик, Дядя, Мать, Бабушка, Старуха.

Первоначального названия медведя нет ни в одном языке, потому что оно обязательно табуировалось. Славянское слово медведь представляет собой описательное наименование в значении «тот, кто ест мед», возникшее вместо какого-то более древнего обозначения, на которое было наложено табу. Отголосками табу на имя медведя можно считать такие народные обозначения зверя, как Лесовой Человек, Хозяин, Владыка, Князь зверей, Михайло Иваныч, Михаил Иванович Топтыгин. Эти образные обозначения употреблялись вместо основного – медведь – и представляли собой результат так называемого вторичного табу (запрета на употребление уже самого слова медведь).

Кроме того, эти же обозначения сохраняют отчетливые следы давних представлений о медведе как родоначальнике, прародителе, защитнике и покровителе. В таком аспекте личное имя Медведь и целый ряд возможных антропонимов, образованных от названий частей тела медведя (Медвежий Глаз, Медвежья Лапа, Медвежий Зуб, Медвежий Клык, Медвежий Язык, Медвежья Пасть и т. п.) или свойств зверя, его реальных или воображаемых действий (Бурый, Сильный, Тяжёлый, Могучий, Храбрый, Непобедимый; Медолюб, Охотник, Защитник, Ревун, Топотун и т. п.), осмыслялись не только как указание на родство с тотемом, но и как словесная защита от внешних злых сил, охранный «заговор», способ передачи качеств предка членам рода или общины.

С другой стороны, медведь мог именоваться Зверем Лютым, Диким Извергом, Разрушителем, Железной Шерстью и являться олицетворением зла и уничтожения. Противоречия в этой двойственности восприятия медведя нет, поскольку одно и то же животное нередко являлось тотемным предком двух соседних общин или племен, соответственно свой тотем-медведь мыслился как покровитель, а чужой – как враг, разрушитель и похититель.

Противостояние тотемных предков отражало борьбу тотемистических групп за территорию, места сбора даров природы и охоты. В древности члены одной родоплеменной группы похищали представителей соседнего племени для принесения в жертву своему тотему. Так же часто поступали и с пленными.

По мере стирания очевидных тотемных «красок» имя Медведь и другие личные имена, связанные с частями тела медведя (например, Зуб, Ухо, Лапа, Глаз), становились исключительно типовыми, традиционными, лишенными очевидного и осмысляемого тотемно-мифологического содержания.

Символика зверя, однако, оставалась в подсознательной сфере, сохранялась в поверьях и преданиях. В сочетании с практической стороной сознания и опытом это обусловливало использование звукового комплекса Медведь в качестве имени-пожелания новорожденному быть сильным и здоровым, как медведь.

При использовании обозначения Медведь в качестве прозвища часто имели в виду реальный авторитет человека в коллективе, его весомое слово в разрешении разных проблем и спорных вопросов. Прозвище Медведь в значении «толстый, неуклюжий, неповоротливый человек», по-видимому, является наиболее новым в длительном процессе смысловой трансформации исходного тотемного имени.

Личных имен, «прозваний», «проименований», связанных в истоках своих с животными, в действительности было намного больше, чем обычно считается. Кроме имен, прямо, непосредственно указывавших на то или иное животное в целом или на части его тела, существовали имена-иносказания, которые обозначали масть животного, особенности его поведения и нрава или какие-то индивидуальные отличительные внешние признаки.

Так, антропонимы Белоног, Белогруд, Вороной, Сивко, Черной, Черныш, Чубарый, Брыкун, Бегун, Лихой являлись фактически «эпитетами» коня. Имена Брех, Беско, Кудряш, Зубака, Прыгало, Борзой были связаны с обозначениями собаки. Имена Белуха, Рогуля, Пеструха, Пестриня изначально обозначали корову.

Имена Жироха, Жируха – свинью; имена Ярец, Ярун, Ярой, Резвой

– молодого барана или теленка; имена Дикой, Рыкун, Желтоногой – быка; Ушатой, Ушак, Беляй, Беляк, Серой – зайца.

Как видим, имена людей дохристианского периода (они существовали и у кривичей, дреговичей и радимичей) были теснейшим образом связаны с зоонимами (кличками животных) и, как можно полагать, одновременно воспринимались нашими предками как неразграниченные антропонимы и зоонимы.

Ничего странного или непонятного в этом нет. Домашний скот фигурировал во всех обрядах годового цикла и был первейшей жизненной опорой человека, а животные (прежде всего конь, бык и корова) считались непосредственными помощниками и товарищами людей.

Более того, животные были такими же членами семьи древнего славянина, как и его жена, дети, братья и сестры. Кроме того, во многих из указанных имен можно усматривать древние тотемистические корни, подчеркивание «сродненности»

человека и животных. Иносказательные названия домашних животных, отобразившиеся в целом ряде языческих антропонимов, по-видимому, обусловливались если не явным, осознанным, то подсознательным стремлением налагать табу на прямое наименование коровы, коня, быка, собаки и т. д.

Восточные славяне в IX–X веках активно использовали при образовании имен богатые словообразовательные средства своего языка. Одними из самых частотных суффиксов в составе имен были, в частности, уменьшительные суффиксы, которые придавали именам значение «меньший, младший в семье, роде;

сын такого-то отца». Если кривич-отец, например, носил имя Белоног, то сыну нередко давали имя Белоножка. У отца Зуба сын мог иметь имя Зубко. Именами детей были Воронец (от Ворон), Боброк или Бобрик (от Бобр), Голубчик (от Голубь), Гусёнок (от Гусь), Курец (от Кур), Лапоток (от Лапоть) и т. п.

У кривичей, дреговичей и радимичей имена детей образовывались не только от имен отцов. Были распространены имена,

–  –  –

Молчана, Невыглас («некрикливый», буквально «не подающий голоса»), Неулыба, Смеяна, Несмеяна, Смирной, Лада…

В некоторых именах отмечались желаемость или нежеланность появления ребенка в семье, отношение к детям и некоторые другие обстоятельства, связанные с рождением человека:

Бажен («желанный»), Голуба, Любим, Любава, Любой, Ждан, Неждан, Чаян («тот, кого чаяли», то есть ожидали, как и Ждан), Нечай (буквально «нечаянный», «нежданный»), Милой, Милава, Поспел, Поспелка, Хотен и другие.

Распространены были имена-«описания» внешнего вида человека, причем эти имена могли даваться как при рождении ребенка (в таких случаях они указывали обычно на цвет волос), так и в юношеском и даже зрелом возрасте (в этих именах отмечались рост, особенности телосложения, различного рода видимые дефекты, поэтому такие антропонимы фактически были прозвищами, которые использовались вместо изначального личного имени):

Черной, Черняк, Чернява, Беляк, Белой, Беляй, Белява, Черняй, Черныш, Сухой, Белуха, Толстой, Чернуха, Долгой, Мал, Лобан, Мала, Лобач, Малыш, Головач, Малуша, Беспалый, Малюта, Губан и т. п.

Малой, Имя наши предки понимали материально – как неотъемлемую часть человека, как эквивалент именуемого. Слово имя восходит к индоевропейскому *nmen- из *enmen-, которое объясняют как образование от *en- «внутри», «в» + -men (суффикс).

Таким образом, под именем в древности понимали то, что вкладывается в человека, или то, что заключено в нем.

Издавна имя воспринималось как продукт дыхания и элемент духа. Такое восприятие понятно и объяснимо в связи с тем, что говорение, произнесение слов и имен осуществляется при работе дыхательного аппарата.

В мифологическом сознании понятие «дух» связывалось с понятием «душа», а понятие «душа» – с понятием «судьба» (ср.:

русское дух – индоевропейское *dhugh- – «судьба»; английское soul – «душа» – древнеанглийское sael – «судьба»). Таким образом, выстраивается ряд: дух – душа – слово, имя – судьба. Не отсюда ли идут представления о судьбоносности имени, о том, что имя прогнозирует характер человека и предопределяет его жизненный путь?

Вера в связь имени человека и его судьбы, души (а душа – это индивидуальность человека, проявляющаяся в характере) обусловила появление имен-пожеланий, к числу которых относились, например, имена Быстрой, Лихач, Прыткой, Добрило, Прыгало, Яровой, Животко, Живой (последние три имени означали пожелание быть полным жизненных сил и здоровья).

Поскольку имя отождествляется с тем, кого обозначает, оказывается возможным воздействие на имя и его носителя посредством осмеяния, поношения или, наоборот, славословия, восхваления. Само знание имени дает власть над его носителем. Зная это, наши предки свои истинные имена держали в тайне, а в повседневной жизни пользовались так называемыми обманными, или ложными именами, именами-оберегами.

В качестве оберегов выступали, прежде всего, «плохие» имена типа Немил, Нелюба, Нехорошко, Некрас, содержавшие отрицательную характеристику именуемого (подобные именования якобы способны были отвращать злых духов, наговоры, сглаз, порчу, болезни), или имена типа Ненаш, Найдён, подчеркивавшие отсутствие кровного родства ребенка с его родителями (к найденным, подкинутым детям злая сила, как считалось, не приставала). Именами-оберегами могли быть также непонятные имена иноязычного происхождения, подчеркивавшие все ту же «найденность» ребенка (это «чужой» ребенок, вот и имя у него такое!).

Об обычае использовать имена других народов любопытное замечание оставил готский историк VI века Иордан: «Все знают и обращали внимание, насколько в обычае у племен перенимать по большей части имена: у римлян – македонские, у греков – римские, у сарматов – германские; готы же преимущественно заимствуют имена гуннские». Свидетельство Иордана, однако, нельзя интерпретировать только в аспекте создания имен-оберегов. Заимствование имен объясняется также этноязыковыми контактами и культурным воздействием одного региона на другой.

К иноязычным именам, использовавшимся в белорусском ареале в дохристианскую эпоху и выступавшим в качестве как имен-оберегов, так и вторичных прозвищ, отражавших в ряде случаев истинные черты и свойства человека, могли относиться, на наш взгляд, следующие имена балтского происхождения:

Жлукта («кадка для бучения белья», а также «много пьющий, обжора»), Кульша (от кульша – «бедро, толстая нога»), Лайдак («бездельник»), Крыпуль («косолапый»), Шурпа («имеющий кудрявую голову, непричесанный»), Бамбиза («верзила»), Бетан и Бетен («пчела»), Лында («лентяй»), Гиль («конский овод»), Жуда («печаль, скорбь, беспокойство»).

Посожские радимичи могли использовать и тюркские личные имена, тем более что с тюркским миром они были связаны непосредственно, а с начала 60-х годов IX века и до 885 года находились в зависимости от тюркоязычного в своей основе Хазарского каганата. Тюркскими по происхождению личными именами радимичей, например, могли быть:

Калакута («суетливый, беспокойный»), Туша («тучный человек»), Булыга («болван, грубый, неотесанный человек, неуч, невежа»), Шалим («горсть»).

С достаточной долей уверенности можно говорить о наличии у радимичей и тюркского личного имени Баба, на основе которого позже образовались фамильные прозвания Бабин, Бабич и Бабий, нередко встречающиеся на Гомельщине, да и в других регионах Беларуси, и в наши дни. В тюркских языках слово баба означало «отец, дед» и имело оттенок уважительного обращения к человеку. Вероятно, семантика такого обращения была заимствована восточными славянами у тюрков и приспособлена для называния уважаемого и авторитетного человека.

Как видим, не любое иноязычное имя обязательно и непременно использовалось в качестве оберега. Но в целом заимствованные имена, у которых звуковая сторона преобладала над смыслом, идеально соответствовали обманному имени. Не зная смысла именования, трудно было оказать воздействие на человека.

Культовая двуименность (наличие истинного и ложного, настоящего и обманного, тайного и явного имен) корнями своими уходит в глубокую древность. Состав имен-оберегов был обширен и, по всей видимости, включал не только отрицательные по своей семантике имена. У неолитических охотников, живших на территории Беларуси, имя, связывавшее человека с тотемом, осмыслялось, не в последнюю очередь, как охранное.

Даже у язычников-славян, как можно полагать, имена типа Волк, Лось, Орёл, Сокол могли выполнять охранную функцию. В сознании нашего предка-радимича, носившего, например, имя Волк, вполне могло жить убеждение в том, что волк не только не тронет его в лесу, но и защитит, придет на помощь в трудную минуту.

Интересно, что мотив оберега посредством имени в трансформированном виде отобразился даже в христианском именнике. Каждое христианское имя является прежде всего именем святого, который считается покровителем человека, названного в его честь. Например, люди, носящие имя Алексей, должны возносить молитвы угоднику Божьему святому Алексею, а все Николаи – Святителю Николаю Чудотворцу.

В языческие времена люди возносили свои молитвы и просьбы к тотемам, а затем к предкам, духам леса и поля, воды и огня, к многочисленным божествам, олицетворявшим саму Природу. Мы подсознательно во многом продолжаем следовать обрядам, представлениям и традициям наших предков.

Что касается отрицательных («плохих») по своему значению имен, то во многих случаях их сложно отграничить от обычных прозвищ-характеристик, тем более что последние также выступали в качестве второго имени человека и часто заменяли настоящие имена, которые были даны человеку при рождении.

У кривичей, дреговичей и радимичей, как и у других восточнославянских этнодиалектных групп, могли использоваться следующие имена-прозвища:

Бес, Ломака, Брага, Ляпа и Ляпун («растяпа»), Верещага («вздорный»), Невера, Беспута, Незнай, Вялой, Непряха, Вялец («ленивец»), Охлеста, Охлюста («озорВоропай и Воропан ник», «наглец»), («разбойник»), Прокуда («шалун»), Дикой, Тупик, Докучай, Угрим, Завьяло («заспанный»), Шибан («буян, драчун»), Злоба, Шумляй и т. п.

Зык («крикун», «горлодер»), Использование этих и подобных им по отрицательной семантике имен-прозвищ (как и положительных – Краса, Смелой, Образец, Умной, Благой, Взметен, Сильной и других) в сочетании с изначальным личным именем человека может рассматриваться как проявление древней бытовой двуименности.

Имена-обереги и имена-пожелания, на первый взгляд, противоречили друг другу. Имена-обереги призваны были обманом отвратить злую силу, а имена-пожелания (имена-прогнозы!) могли лишь выдавать желаемое за действительное. Издавна существует примета: не стоит говорить вслух, рассказывать о планах и намерениях, о надеждах и мечтах, так как они могут не сбыться. Действительно, имена-пожелания могли привлечь злых духов, разозлить их, в результате чего желание-прогноз родителей оказались бы тщетными.

Однако выбирая имена-пожелания, человек ассоциировал их с теми явлениями одушевленной, по его мнению, природы, которые сами по себе были достаточно сильными, чтобы дать отпор всему злому и нечистому и защитить человека, ставшего посредством своего имени под их покровительство.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |


Похожие работы:

«РЯЗАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. С.А. ЕСЕНИНА НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА НИКОЛАЙ МАКСИМОВИЧ ШАНСКИЙ /1922 2005/ Биобиблиографический указатель научных трудов с 1993 по 2005 гг.Составитель: зам. директора Г.Я. Смирнова РЯЗАНЬ 2006 ОТ СОСТАВИТЕЛЯ Биобиблиографический указатель посвящен одному из известнейших отечественных ученых, крупнейшему специалисту в области русского языкознания и лингводидактики. Указатель включает обзорную статью о жизни и деятельности Н.М. Шанского, разделы: издания...»

«1. Цель освоения дисциплины «Русский язык для иностранных аспирантов»: обучить русскому языку на начальном уровне элементарного общения А1.Задачи дисциплины: формирование у аспирантов необходимых языковых и речевых умений в разных видах речевой деятельности (чтение, аудирование, говорение и письмо); обеспечить повседневно-бытовое и культурное общение аспирантов в русскоязычной среде. 2 Место дисциплины вструктуре ООП – ФТД (факультативы). Дисциплина «Русский язык для иностранных аспирантов»...»

«СЕКЦИЯ МЕЖКУЛЬТУРНАЯ КОММУНИКАЦИЯ И ДИАЛОГ КУЛЬТУР Фролова Ольга Евгеньевна (МГУ им.М.В.Ломоносова, Москва, Россия) Понятие «Европа» в русской языковой картинте мира (синхрония и диахрония) Понятие Европа, ставшее символом политической, экономической и культурной интеграции в XX в., понималось в русской языковой картине мира неодинаково в разные исторические эпохи. Носители русского языка неоднозначно определяли не только семантику переносного употребления топонима, но и инклюзивные или...»

«Подходы к защите Прав человека в конфликтных и сПорных субъектах восточной евроПы Отчет регионального семинара FIDH Статья 1. Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства. Статья 2. Каждый имеет право на все права и свободы, сформулированные в Декларации, без какого-либо различия, связанного, напр., с расой, цветом кожи, полом, языком, вероисповеданием, политическими или иными...»

«ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ И ЭКСТРАЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ КОММУНИКАЦИИ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРИКЛАДНЫЕ АСПЕКТЫ Выпуск VII ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «МОРДОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени Н. П. ОГАРЕВА» ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ И ЭКСТРАЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ КОММУНИКАЦИИ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРИКЛАДНЫЕ АСПЕКТЫ МЕЖВУЗОВСКИЙ СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ С МЕЖДУНАРОДНЫМ УЧАСТИЕМ Выпуск 7 САРАНСК ИЗДАТЕЛЬСТВО МОРДОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА...»

«Каф. Русского языка Внимание!!! Для РУПа из списка основной литературы нужно выбрать от 1 до 5 названий. Дополнительная литература до 10 названий. Если Вы обнаружите, что подобранная литература не соответствует содержанию дисциплины, обязательно сообщите в библиотеку по тел. 62-16-74 или электронной почте. Мы внесём изменения Оглавление Активные процессы в современном русском языке Аспекты лингвистического исследования Аспекты лингвистического исследования текста Введение в языкознание...»

«1. Цель освоения дисциплины «Русский язык для иностранных аспирантов»: обучить русскому языку на начальном уровне элементарного общения А1.Задачи дисциплины: формирование у аспирантов необходимых языковых и речевых умений в разных видах речевой деятельности (чтение, аудирование, говорение и письмо); обеспечить повседневно-бытовое и культурное общение аспирантов в русскоязычной среде. 2 Место дисциплины в структуре ООП – ФТД (факультативы). Дисциплина «Русский язык для иностранных аспирантов»...»

«2014-2015 [ПУБЛИЧНЫЙ ОТЧЕТ МБДОУ № 169] Публичный отчет Муниципального бюджетного дошкольного образовательного учреждения «Детский сад комбинированного вида №169» г. Оренбурга за 2014 2015 учебный год 2014-2015 [ПУБЛИЧНЫЙ ОТЧЕТ МБДОУ № 169] СОДЕРЖАНИЕ 1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА УЧРЕЖДЕНИЯ. 2. ОСОБЕННОСТИ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО ПРОЦЕССА. 3. УСЛОВИЯ ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО ПРОЦЕССА. 4. РЕЗУЛЬТАТЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ДОУ. 5.ФИНАНСОВЫЕ РЕСУРСЫ ДОУ И ИХ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ. 6.ПЕРСПЕКТИВЫ И ПЛАНЫ РАЗВИТИЯ ДОУ В...»

«Каф. Английского языка Внимание!!! Для РУПа из списка основной литературы нужно выбрать от 1 до 5 названий. Дополнительная литература до 10 названий. Если Вы обнаружите, что подобранная литература не соответствует содержанию дисциплины, обязательно сообщите в библиотеку по тел. 62-16или электронной почте. Мы внесём изменения Оглавление Введение в языкознание Вводный курс грамматики Деловой иностранный язык (для магистратуры) Жанровое письмо Идиоматика испанского языка Иностранный язык (англ.)...»

«Саркисян Мариана Робертовна ИНТЕРПРЕТАЦИОННОЕ ПОЛЕ КОНЦЕПТА SPIRITUALITY В АНГЛИЙСКОЙ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЕ МИРА Статья посвящена изучению интерпретационного поля концепта SPIRITUALITY в английской языковой картине мира. Цель статьи состоит в том, чтобы выявить состав языковых средств, репрезентирующих концепт, и описать его интерпретационное поле. Автор развивает тезис о том, что интерпретационное поле концепта SPIRITUALITY структурируется совокупностью языковых средств, в частности словами,...»

«ИПК МГЛУ «Рема», 8(499)245-27-39 (отдел реализации), e-mail: ipk-mglu@rambler.ru СПИСОК НАУЧНОЙ, УЧЕБНОЙ И УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ (по состоянию на 12.03.2015 г.) Вестники МГЛУ Вестник МГЛУ, вып.468. Отв.ред.: Каменская О.Л. Проблемы коммуникативной лингвистики. – М., 2002. Вестник МГЛУ, вып.469. Отв.ред.: Сорокина Т.С. Грамматическая семантика в англоязычном дискурсе. – М., 2002. Вестник МГЛУ, вып.471. Отв.ред.: Токарева Н.Д. Заочное обучение: настоящее и будущее. – М., 2003. Вестник...»

«1. Цель освоения дисциплины «Русский язык для иностранных аспирантов»: обучить русскому языку на начальном уровне элементарного общения А1.Задачи дисциплины: формирование у аспирантов необходимых языковых и речевых умений в разных видах речевой деятельности (чтение, аудирование, говорение и письмо); обеспечить повседневно-бытовое и культурное общение аспирантов в русскоязычной среде. 2 Место дисциплины в структуре ООП – ФТД (факультативы). Дисциплина «Русский язык для иностранных аспирантов»...»

«Владимир Плунгян Почему языки такие разные Популярная лингвистика Владимир Плунгян Почему языки такие разные Популярная лингвистика Введение – об этой книге. Язык и наука о языке Прежде чем сказать, о чем эта книга, попробуем ответить на такой вопрос: Что самое удивительное в человеческом языке? Ответить на него, конечно, непросто. Так много загадочного в языке, этом даре, объединяющем людей в пространстве и времени, что, пожалуй, было бы справедливо удивляться решительно всему, что имеется в...»

«7.Религиозные обряды буддистов Пример содержания сообщения на тему «Мой рабочий день» В будни я обычно встаю около семи. Потом я умываюсь и чищу зубы. В полвосьмого я завтракаю. После завтрака я еду в институт. Институт совсем не рядом с домом. Дорога туда занимает 40, а иногда и 50 минут. Уроки начинаются в 9 утра и заканчиваются около 6 вечера. Пять или шесть пар в день — обычное расписание. Но один день в неделю не такой загруженный. Это вторник. Во вторник я обычно помогаю моей маме убирать...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ РФ ТОМСКИЙ ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИНСТИТУТ МЕЖДУНАРОДНОГО ОБРАЗОВАНИЯ И ЯЗЫКОВОЙ КОММУНИКАЦИИ МАТЕРИАЛЫ ВСЕРОССИЙСКОГО СЕМИНАРА «Методология обучения и повышения эффективности академической, социально-культурной и психологической адаптации иностранных студентов в российском вузе: теоретические и прикладные аспекты» Том 2 21-23 октября 2008 г. Томск УДК 378.14:159.953.5(063) ББК Ч481.22:Ю940л0 М 341 Методология обучения и повышения эффективности...»

«НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ В КОРЕЙСКОМ И РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВАХ при поддержке: Академии корееведения, Республика Корея (AKS02010-CAA-2101), Института российских исследований Университета иностранных языков «Ханкук» (договор сотрудничества между Санкт-Петербургским государственным университетом и Институтом российских исследований Университета иностранных языков «Ханкук» от 04.04.2011) Санкт-Петербург EXPLORING THE NEW TRENDS IN SOCIO-CULTURAL CHANGES IN KOREAN AND RUSSIAN SOCIETIES...»

«Секция 1 «ТРАДИЦИИ И ИННОВАЦИИ ИЗУЧЕНИЯ ПРОБЛЕМ ЯЗЫКА И КУЛЬТУРЫ В НОВОЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ ПАРАДИГМЕ»Содержание: ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ФОРМУЛ ВЕЖЛИВОСТИ В ДЕЛОВОЙ КОРРЕСПОНДЕНЦИИ ФРАНЦУЗСКОГО И РУССКОГО ЯЗЫКОВ Агаркова О.А., Петрова Е.С. ЯЗЫК И КУЛЬТУРА. ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ОБРАЗОВАНИЯ Бочкарева Т.С., Богомолова А.Ю. КЕЙС-МЕТОД В ПРАКТИКЕ ПРЕПОДАВАНИЯ АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА Брысякина И.Ю. ФЕНОМЕН МУЛЬТИМЕДИА: ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ, КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ И ИСКУССТВОВЕДЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД Гаврилова Л.Г....»

«ПЛАН РАБОТЫ на 2015/2016 учебный год РЦОКОиИТ Центр французского языка: ул. Миргородская, дом 1 телефон 717 52 55 clfspb7175255@gmail.com Французский институт в Санкт-Петербурге Невский проспект, дом 1 телефон 571 09 95 clfspb@mail.ru План работы на 2015-2016 учебный год 1. Повышение квалификации преподавателей французского языка Повышение квалификации преподавателей французского языка включает в себя консультации в методическом кабинете ЦФЯ, а также проведение семинарских занятий и...»

«Направления и результаты научно-исследовательской деятельности Научно-исследовательская работа в ПГЛУ ведется по 100 научным направлениям. Основные научные направления вуза (организации) 1. Гуманитарные технологии и социальная инноватика 2. Управление потребительским поведением 3. Разработка и технологии производства рекламного продукта 4. Когнитивно-семантические исследования предложения и текста 5. Единая методическая система в преподавании иностранных языков 6. преподавании иностранных...»

«Азбука для потребителей услуг ЖКХ Азбука для потребителей услуг ЖКХ Аннотация Вашему вниманию представлен первый в России учебник для потребителей услуг ЖКХ. Специфические отраслевые темы рассказываются простым языком с иллюстрациями и доступными разъяснениями. Азбука для потребителей услуг ЖКХ подготовлена в целях повышения грамотности потребителей жилищно-коммунальных услуг, формирования хозяйственного отношения к общему имуществу в доме. Учебный материал содержит детальный разбор жилищного...»







 
2016 www.nauka.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.