WWW.NAUKA.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, издания, публикации
 


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |

«КОНЦЕПЦИИ СЛОВА И МЛАДШИЕ СИМВОЛИСТЫ Монография Донецк – 2005 ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ. ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ СОВРЕМЕННОГО ИЗУЧЕНИЯ ЛИТЕРАТУРЫ РУССКОГО СИМВОЛИЗМА ГЛАВА I. ПРОБЛЕМА СЛОВА В ...»

-- [ Страница 1 ] --

Э.М.СВЕНЦИЦКАЯ

КОНЦЕПЦИИ СЛОВА

И

МЛАДШИЕ СИМВОЛИСТЫ

Монография

Донецк – 2005

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ. ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ СОВРЕМЕННОГО ИЗУЧЕНИЯ

ЛИТЕРАТУРЫ РУССКОГО СИМВОЛИЗМА

ГЛАВА I. ПРОБЛЕМА СЛОВА В ТВОРЧЕСТВЕ ВЯЧ.ИВАНОВА.............. 39

Раздел 1.Концепция действенного слова

Раздел 2. Вяч.

Иванов о символической природе слова

ГЛАВА II. СЛОВО – СИМВОЛ В ТВОРЧЕСТВЕ А.БЕЛОГО

Раздел 1.Магия слова

Раздел 2.Символическое слово: сущность и структура

Раздел 3. Слово – Логос – Лик

Раздел 4. Слово – время – миф

ГЛАВА III.СИМВОЛИЧЕСКОЕ СЛОВО В ТВОРЧЕСТВЕ А.БЛОКА........

Раздел 1.А.

Блок о магии слова

Раздел 2. Символическое слово во взаимоотношениях с мифом и историей

ГЛАВА IV. СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ

СПЕЦИФИКИ ХУДОЖЕСТВЕННОГО СЛОВА

Раздел 1. Проблема локализации

Раздел 2. Проблема творящего субъекта

Раздел 3. Проблема сущности слова

3.1. Слово как знак

3.2.Слово как онтологическая значимость

3.3. Концепция слова М.М. Бахтина

Раздел 4. Смысл и его значение для определения специфики слова.

.............

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ЛИТЕРАТУРА

ВВЕДЕНИЕ

Основные тенденции современного изучения литературы русского символизма Каждая переходная эпоха, независимо от того, совпадает ли она с рубежом веков, по-своему актуализирует слово, заново осознавая его возможности. Присущая переходным эпохам «рефлексия над основаниями культуры» (68, с.97) естественно направлялась на слово как на начало, призванное сцементировать распадающееся единство1.

В данной ситуации, по-видимому, проявляется типологическая общность рубежа ХIХ-ХХ веков и эпохи, переживаемой нами.

Современное литературоведение отмечено не только напряженными самоанализом, но и не менее напряженными попытками понять, что же такое художественное слово как определенная эстетическая заданность и как конкретная культурная данность. Естественно, что в осмыслении данного феномена нет однозначности, здесь наметился целый ряд полярностей.

Во-первых, это трактовка слова как знака, представленная наиболее последовательно в работах Ю.М.Лотмана («…слово представляет собой постоянный для данного языка знак с твердо зафиксированной формой обозначающего и определенным семантическим наполнением» (99, с.229) и в западно-европейском литературоведении – у Р.Барта и Ж.Женнета.

Культуротворческая значимость слова в литературе серебряного века в целом исследовалась нами в статьях: «Поэт и время в «Поэме без героя» А. Ахматовой» (Питання літературознавства. Науковий збірник. – Львів, 1993. – вип. І), «Судьба слова в поэзии А. Ахматовой» (Я зык и культура. – Киев, 2000.

– Т. ІІІ, вып. І), «Поэтический мир цикла «Семисвечник» А. Ахматовой» (Литературоведческий сборник.

– Донецк, 2001. – вып. 11), «Фонтанный дом в „Поэме без героя”» (Вестник Донецкого университета.

Серия Б. Гуманитарные науки. –Донецк,2002.- вып. 2).

4 Во-вторых, это восходящее к А. А. Потебне и русской религиозной философии, с одной стороны, и М.Хайдеггеру, с другой стороны, осмысление слова как онтологической значимости. Оно предполагает две возможности: рассмотрение слова как отдельной эстетической реальности и как проявления бытия в его цельности. Эти тенденции также представлены в литературоведении: первая – в работах Г.О.Винокура и его последователей в современном украинском литературоведении – Б.П.Иванюка, А.О.Ткаченко и др., вторая – в работах А.Ф.Лосева и идущей в его фарватере, хотя и несколько «спрямляющей» его идеи так называемой «религиозной филологии» (В.С.Непомнящий, Т.А.Касаткина и др.).

В-третьих, чрезвычайно плодотворной является бахтинская концепция слова как «выразительного и говорящего бытия» (М.М.Бахтин), как высказывания, участвующего в диалоге.

К более подробному разбору этих полярностей мы еще вернемся в соответствующей главе, здесь же следует отметить, что многие из вышеперечисленных исследователей так или иначе обращаются к художественному опыту русских символистов. Так, М.

М.Бахтин анализирует творчество Вяч. Иванова, у Ю.М.Лотмана есть статья об А.Белом. Отсюда и вытекает теоретическая актуальность нашего исследования: опыт русских символистов, особенно младшего поколения, в осмыслении специфики художественного слова представляет собой исток, из которого данные полярности развились и, следовательно, могут быть лучше поняты в их взаимосвязях и переходах. С другой стороны, и сам этот опыт может быть точнее осмыслен в свете современных дискуссий о специфике художественного слова.

В современном литературоведении наследие русского символизма изучено достаточно глубоко, в творческих взаимосвязях с предшественниками и последователями, в напряженных поисках новой поэтики и новых способов жизнестроения, во всей сложности внутренних притяжений и отталкиваний1.

Одна из важнейших тенденций в историко-литературном изучении наследия русского символизма определяется необходимостью ввести его в контекст развития русской художественной культуры и философии.

Поэтому предметом анализа становятся культурософские построения русских символистов.

Монография И. Ю. Искржицкой «Культурологический аспект литературы русского символизма» посвящена анализу тех концепций культуры, которые выработало данное литературное направление. Такой выбор предмета исследования вполне органичен культурной эпохе, которая, как пишет автор монографии, отмечена «сдвигом к полюсу культуры» (68, с.20), «рефлексией над основаниями культуры» (68, с.97).

Культура как таковая становится одним из центральных элементов мировидения, и это дает возможность органично совместить рассмотрение, во-первых, серебряного века как культурной целостности (название второй главы – «О менталитете и самосознании русской культуры Серебряного века»), во-вторых, русской религиозной философии как идеологической, концептуальной целостности, обусловившей культурософские интенции русского символизма, и, в-третьих, самого русского символизма как типа мировидения, реализующегося в определенном типе творчества.

Для монографии характерен герменевтический подход к явлениям культуры: «Методология исследования феномена русского символизма непосредственно связана с одним из основных направлений западноевропейской культурологии – герменевтикой» (68, с.20). Безусловно, речь Следует отметить наиболее значимые монографии и сборники статей: Ермилова Е.В. Теория и образный мир русского символизма. – М., 1989; Колобаева Е.В. Концепция личности в русской литературе рубежа ХIХ-ХХ вв. – М., 1990; На рубеже ХIХ-ХХ веков: из истории международных связей русской литературы. – Л., 1991; Сарычев В.А. Эстетика русского модернизма. Проблема жизнетворчества. – Воронеж, 1991; Неженец Н.И. Русские символисты. – М., 1992; Связь времен:

Проблемы преемственности в русской литературе конца ХIХ – начала ХХ вв. – М., 1992 и др.

6 идет прежде всего о герменевтике Г. Гадамера, для которой актуальна категория традиции, понимаемая как «действенно историческое сознание»

(44, с.13), которое предполагает не столько наследование прошлого как предания, сколько квазисинхронность, ведь в традиции передается «познаваемый в коммуникативном опыте мир, он передается нам как постоянно открытая бесконечности задача» (44, с.14), то есть в соприсутствии с настоящим.

Герменевтический подход диктует такое рассмотрение основных мировоззренческих категорий русского символизма, при котором, с одной стороны, актуализируются их источники, а с другой стороны, прослеживаются перспективы их развития, то есть происходит собирание данного явления, диахрония как бы переходит в синхронию. Так, говоря о значимости Божественной Софии в мышлении русских символистов, И. Ю. Искржицкая обращается прежде всего к особенностям «древнегреческого созерцания, видевшего Премудрость Божью в обличии реального существа – Софии» (68, с.77). И далее исследовательница отмечает: «Средневековье знало затем свою умозрительную любовь к Софии – философию» (68, с.77). После анализа категории софийности в философии Вл. Соловьева И. Ю. Искржицкая переходит к трактовке данной категории у современного исследователя Г. Гачева, при этом демонстрируя преемственность этой трактовки по отношению к мировидению серебряного века: «…размышления Г. Гачева о Софии как ипостаси русского космо-психо-логоса в «превозможении меры человека»

несут в себе два существенных для культуры Серебряного века момента – указание на «бесполый, среднего рода», т.е. андрогинный образ русского соборного целого, и - сопоставление с ницшеанским, мужским образом сверхчеловека» (68, с.78).

Одним из лейтмотивов символического мышления, как явствует из монографии И. Ю. Искрижицкой, безусловно, является слово.

Символистская трактовка природы слова здесь воссоздана на фоне фундаментального анализа святоотеческой концепции имеславия:

«Символическая философия слова-символа, разработанная прежде всего Вяч. Ивановым и А.Белым, соответствует не только идеалам Вл. Соловьева, Вл. Эрна, П.Флоренского, лингвистическим разработкам А. Потебни, но и имеславческому движению… В этом смысле имеславие можно считать одной из значительных «предпосылок» русского символизма» (68, с.137).

И. Ю. Искржицкая не только говорит об имеславческих идеях в русской религиозной философии, но и, исходя из них, обосновывает утверждаемую русскими символистами онтологическую природу поэтического слова: «…слово в культурософии русского символизма пронизано интуицией Логоса, символа, иконы и человека как воплощенной сути божественного "мысле-образа"» (68, с.140). Отсюда органично вытекает тот анализ символистского осмысления магической природы слова, который дается в третьей главе монографии. Для подхода исследовательницы принципиально важно, что оно показано в сопоставлении с трактовкой сопредельных категорий: мифа, Логоса, символа, музыки и т.д.

Чрезвычайно интересными представляются также «вкрапленные» в монографию размышления о поэтике отдельных авторов (например, А. Блока, А. Анненского, Вяч. Иванова, М. Волошина). Эти экскурсы органично соотнесены с высказываниями русских религиозных философов, историков, богословов, которые создают широкую культурологическую перспективу, обусловливающую становление данного поэтического слова и одновременно трансформируемую этим становлением.

Если И. Ю. Искржицкая в основном основывает свои умозаключения на философских текстах символистов, то Л.А.Колобаева в своей монографии «Русский символизм» сосредоточивает внимание на их поэтических произведениях.

В освещении Л.А.Колобаевой русского символизма отправной точкой является творческая индивидуальность, и в книге дается содержательная характеристика целого ряда поэтических систем: К.Бальмонта, Ф.Сологуба, А.Белого, А. Блока, Д.Мережковского и др. Безусловной заслугой автора монографии является введение в контекст русского символизма и таких второстепенных поэтов, как И. Коневской, Л. Семенов. Данное направление представлено в монографии как ряд индивидуальных поэтик, отдельных творческих миров. В то же время в работе проявляется тенденция генерализации. Выделяя «дионисийский тип» лирики и рассматривая его на примере поэзии К.Бальмонта и И.Коневского, выделяя «поэзию онтологического трагизма» на основе анализа творчества Ф.Сологуба, исследовательница подчеркивает, что данные тенденции проявляются не только в творчестве разбираемых авторов, но являются, по сути, общесимволистскими и определяются логикой мировосприятия, свойственной данному направлению. Основой для выделения такого рода генерализирующих тенденций служит не только мировоззренческий аспект, но и мотивный ряд, а также общая для ряда поэтов структура образа. Так исследовательница, сохраняя центрированность на отдельных творческих индивидуальностях, одновременно устанавливает целый ряд взаимосвязей между ними:

Ф.Сологуб – А. Блок, А. Блок – А. Белый, Ф. Сологуб – И. Анненский и т.д., причем устанавливаются они как бы поверх хронологии, на основе общности мотивов.

Однако для прояснения специфики символистской художественности оказывается недостаточно определения такого рода генерализирующих тенденций. Проблема даже не в том, что «онтологический трагизм» как тип мировидения, равно как и комплекс настроений, свойственных «дионисийской лирике», «поэзии онтологического трагизма», присущ не только символистам. Парадоксальным образом именно стремление к обобщению ведет к тому, что особенности символистской поэтики показываются недостаточно рельефно, сливаются с сопредельными категориями.

Так, особенностью символизма как нового литературного направления, безусловно, является новое понимание символа, характеристике которого посвящена отдельная глава. В этой главе действительно делается попытка дать некое суммарное определение символа, для чего привлекаются высказывания Д.С.Мережковского, Вяч. Иванова, А.Белого и др. Однако в силу того, что понимание символа у символистов действительно менялось на протяжении времени (а различия между поколениями символистов лишь обозначены в монографии), это определение в результате оказывается настолько общим, что явно выходит за пределы характеризуемого предмета.

Из-за такой расплывчатости в определении базового понятия в дальнейшем при анализе конкретных текстов исследуется, по сути, не их система символов, и даже не их образная структура, а, скорее всего, их мотивная организация. Особенно четко это видно при характеристике творчества К.Д.Бальмонта: «…у автора мы видим стремление беспредельно расширить значение символа до планетарной, космической всеохватности смыслов. В стихотворении «Океан» образ «безбрежного океана» – это образ Вселенной, мироздания в целом, его безнадежно неразрешимой загадки» (сб. «В безбрежности»). Таков же общий смысл символа «Горящих зданий» – «здание» здесь именно мироздание. Поэт вступает в некий фамильярный контакт с космосом» (80, с.62). Как видим, обращаясь к конкретным текстам, исследовательница отождествляет символ с образом, а образ – с мотивом, в результате чего не всегда ясно, 10 что же, кроме специфической содержательности, делает данный текст символистским.

Та же самая проблема – при характеристике отдельных творческих индивидуальностей. Базовые их особенности даются как бы в общем литературном пространстве, их соотношение с символистским мировидением прочерчено, на наш взгляд, крайне слабо. Особенно показательна в этом плане характеристика творчества А. Блока: «Со «Стихов о Прекрасной Даме» (1905) и до конца творческого пути лирический субъект в поэзии Блока поставлен в какое-то непосредственное отношение ко всему миру, к миру в целом, в его бесконечности, – отношение, обещающее вместить всеобъемлющее, универсальное содержание. И сразу же намечается оригинальное свойство блоковского «способа восприятия» мира, его поразительная интимность, интимность «мирового» чувства в поэзии. Остро личностное, сугубо индивидуальное чувство – влюбленность – становится в его творчестве одной из главных поэтических форм переживания бытия и «вочеловечения» мира»

(80,с.155). В творчестве А. Блока прослеживаются и романтические, и реалистические тенденции - так же как и в творчестве А.Белого, Вяч. Иванов определяется как символист-классицист - так же как и И.Анненский. У К.Бальмонта исследовательница находит «импрессионистическую поэтику» (80, с76) и одновременно рассматривает его как поэта-романтика («Основа поэтики Бальмонта, несомненно, … лежит в романтическом ключе» (80, с.63), «Поэзия Бальмонта замешана на романтических дорожках» (80, с.61)).

Ясно, что символизм в русской литературе существовал не изолированно, и в монографии эта особенность, безусловно, отражена. Но, с другой стороны, при отсутствии четкого определения символа в его динамике, а также четкой характеристики мировоззренческих доминант данное направление предстает как нечто аморфное, взаимодействие индивидуальных творческих миров с сопредельными направлениями в этой ситуации не объединяет поэтов, а разъединяет.

Одновременно с осмыслением символизма как идеологической цельности в изучении данного направления отмечается тенденция сосредоточения на проблеме слова: «Главное в поэтике модернизма – его отношение к слову…» (46, с.9), и естественно, что новый тип художественности ассоциируется прежде всего с изменениями в понимании слова. Это новое понимание воплощается, во-первых, в сдвигах в поэтическом языке, воспринимаемом как один из модусов общеупотребительного языка. Во-вторых, оно воплощается в изменениях структуры образа, и потому в слове на первый план выходит его образная сторона. Эти две возможности определяются в статье М. Л. Гаспарова «Поэтика серебряного века», предваряющей антологию «Русская поэзия серебряного века. 1890-1917».

Категория символического слова осмысляется в работе в двух аспектах – образном и риторическом. С одной стороны, символ – это традиционный образ, создаваемый на определенных этапах развития поэтического языка: «Но символизм в целом вырабатывает собственные слова – сигналы, достаточные для осознания принадлежности стихотворения к новому направлению: достаточно насытить текст такими словами, как «вечность», «бездна», «тайна»…, и стихотворение будет восприниматься как символическое» (46, с.19). Эти традиционные образы, естественно, наполняются индивидуальным содержанием: ««Солнце» у Бальмонта (сборник «Будем как солнце») – символ жизненного, стихийного, неистового, праздничного; «солнце» у Сологуба («змий, царящий над вселенною») – символ иссушающего, дурманящего, мертвящего» (46, с.19).

С другой стороны, символ трактуется как своеобразный троп – антиэмфаза, то есть «расширение значения, размывание его, когда Блок … 12 пишет без всякой тематической подготовки «Лишь телеграфные звенели / На черном небе провода», то можно лишь сказать, что эти провода означают приблизительно тоску, бесконечность, загадочность, враждебность, страшный мир и пр., но все лишь приблизительно» (46, с.16). Собственно, это и есть «многозначное иносказание» (традиционное понимание символа в риторике), но нетрадиционным оказывается приблизительность, неопределенность этой множественности. И именно в этом плане – в плане неопределенности – проявляется универсальность символа; символически может восприниматься и любое слово, и любой предмет, независимо от того, идет ли речь, как у старших символистов, о поэтическом приеме, или как у младших, о «земном знаке несказуемых небесных истин» (46, с.17).

Это многозначное неопределенное иносказание осмысляется как способ трансформации, иерархизирования – вообще использования – языкового слова: «Слова, используемые для символов – для неопределенного размывания их значений, – поначалу предпочитались высокие, редкие, красивые… Однако довольно скоро «красивые слова»

уже уходят в область банальности…» (46, с.20). В этой логике слово – средство создания символического эффекта, здесь на первый план выступают стилистические приемы, используемые и в прагматической речи (повторы, «возведение в квадрат», синонимия, антонимия, оксюморон

– большая часть этих особенностей словоупотребления более подробно рассматривается в монографии Н.А.Кожевниковой).

Но одновременно слово и само есть символ, то есть некое отдельное бытие. В работе М. Л. Гаспарова прямо об этом не говорится, однако к такому выводу вплотную подводит утверждение о том, что слово освобождается от своего словарного значения (46, с.26), и вследствие этого «на первый план выступает фонетический, звуковой образ слова, в свою очередь напрашивающийся на семантизацию – может быть, совсем иную»

(46, с.27). Отсюда вытекает проблематизация связи слова с жизненной реальностью, и в этой ситуации слово не может не восприниматься как отдельное бытие. Правда, в определении статуса этого бытия М. Л. Гаспаров, на наш взгляд, не вполне точно расставляет акценты. Он подчеркивает, что при реализации звуковых потенций слово «апеллировало не к разуму, а к чувству» (46, с.30); «возбуждение эмоциональных ассоциаций вместо логических связей было общим и для символизма, и для акмеизма, и для футуризма» (46, с.32). Однако этот примат эмоций над разумом в ходе дальнейшего изложения опровергается самим же исследователем. Например, брюсовское стихотворение «Творчество» и стихотворение И.Анненского «Идеал» М. Л. Гаспаров трактует как вполне рационально построенные ребусы, загадки с отгадкой.

Так, о втором стихотворении М.Л.Гаспаров пишет: «Стихотворение описывает простую картину: вечерняя библиотека, читатели постепенно расходятся, гася на своих местах газовые лампы. На эту реальность указывают, пожалуй, всего три слова: "столы", "страницы", "газ"» (46, с.35). Однако те же слова вполне могут указывать и на другую реальность

– например, ресторан, игорный зал. Таким образом, слово здесь становится своеобразным рубежом между внутренним миром творящей личности и жизненной реальностью, оно построено так, что создает, в пределе, бесконечность истолкований, одновременно содержа в себе и явные границы для этих истолкований. И, следовательно, перед нами не «однозначное иносказание», не шифр с соответствующей отгадкой.

Дело в том, что такой отрыв слова от его словарного значения и, следовательно, от предметного мира, наложение на него эмоциональных, музыкальных ассоциаций создает прежде всего перерождение семантики слова. Перерождение это такого рода, что не просто расширяется диапазон его значений, не просто появляется возможность рассмотрения слова в разных плоскостях – и в бытии, и в жизненной реальности, а проясняется принципиальная несводимость поэтического слова ни к тому, ни к другому. И, собственно, модернизм и символизм – не столько «эпоха расплывчатости» (46, с.38) (хотя с точки зрения языкового слова и предметного мира это, конечно, вполне адекватное восприятие), но и движение через расплывчатость к такой семантике слова, которая не может существовать нигде, кроме данного текста, то есть к утверждению самодостаточной эстетической природы слова.

Если М.Л.Гаспаров утверждает эту эстетическую природу исходя из слова языкового, то С.Н.Бройтман в работе «Историческая поэтика»

сосредоточивается на образной стороне слова и рассматривает ее в процессе становления.

Рубеж ХІХ-ХХ вв. автор работы относит к поэтике художественной модальности, характеризуемой прежде всего «переносом центра тяжести с надличностных отношений на межличностные» (25, с.47). Слово является автономной реальностью, управляемой законами художественного творчества. Художественная модальность и понимается С.Н.Бройтманом как «специфически художественное отношение слова к действительности, при котором слово не может быть сведено ни к эмпирически-бытовому, ни к условно-поэтическому, ни к субстанциально мифологическому смыслам, а выступает как их принципиально вероятностная, но эстетически реализованная мера» (25, с.54).

Безусловная заслуга автора данного исследования - постулирование художественной модальности в качестве категории, объединяющей поэзию и прозу, литературу России и Западной Европы, объединяющей различные творческие методы (романтизм, реализм, модернизм), литературные направления внутри модернизма (символизм и постсимволизм), различные творческие индивидуальности (Ф.Тютчев, И.Анненский, Вяч. Иванов, А.

Блок, Б.Пастернак). Найден сквозной принцип организации литературного произведения, специфику же литературного произведения внутри направления определяют способы комбинации и взаимодействия перечисленных выше типов слова.

В дальнейшем изложении С.Н.Бройтман сосредоточивается на литературе рубежа веков как концентрированном выражении поэтики художественной модальности и, обращаясь к творчеству русских символистов, определяет причины тех особенностей их словоупотребления, которые описаны в разбираемой ниже монографии Н.А.Кожевниковой. Так, Н.А.Кожевникова отмечает факт трансформации тропов («прямое обозначение и его непрямое соответствие существует в единстве и выражены непосредственно» (78, с.16), откуда следует реализация прямого значения тропа, «обоюдные тропы» (78, с.85)).По С.Н.Бройтману, данные явления объясняются сдвигами в семантической ориентации тропов: «…метафоры и сравнения вновь стремятся опереться не на видимое сходство, а на былую мифологическую семантику» (25, с.55).

Мифологическое мышление предполагает взаимоотражение субъекта и объекта, поэтому неосинкретизм является здесь основным способом организации образной стороны слова: «…сама природа у них (Ш.Бодлера и символистов – Э.С.) уже не объект, а субъект, поэтому в образе возникает обратная перспектива: природа смотрит на человека родственным взором» (25, с.56).

Именно в этой логике, по С.Н.Бройтману, – через последовательное придание статуса субъекта вначале природе, затем словесному образу и, наконец, литературному произведению – происходит онтологизация поэтического слова, то есть придание ему статуса отдельного и самоценного бытия: «…Слова не «знаки», а особые духовные предметы, сама «материя» которых непосредственно представляет смысл, «держит»

его своей силой и разворачивает из себя…» (25, с.62); «…словесный образ становится самоценным тогда, когда он перестает быть только средством изображения, обращается сам на себя, становится и предметом изображения, то есть из объекта превращается в субъект» (25, с.64).

Собственно, данная монография и представляет собой изложение истории становления эстетической сущности слова. Убедительно показано, что слово становится реальностью, равноправной с жизненной, но существующей по иным законам. В поэтике художественной модальности, в явлении неосинкретизма проявилась универсальная закономерность развития: от нерасчлененного тождества через дифференциацию на отдельные элементы к расчлененному объединению равно необходимых элементов.

С иной – языковой – стороны подходит к поэтическому слову Н.А.Кожевникова в уже упоминавшейся монографии «Словоупотребление в русской поэзии начала ХХ века». Хронологические рамки, выбранные автором монографии, определяют сосредоточенность исследования на творчестве символистов в основном младшего поколения: Вяч. Иванова, А.Белого, А. Блока, поэзии которого посвящена вторая часть работы.

Н.А.Кожевникова выделяет следующие особенности словоупотребления в поэзии русских символистов. Во-первых, это множественность выражения идеи, связанная с многозначностью символа, откуда органично вытекает многофункциональность поэтического слова:

«Слово в поэзии символистов не только многозначно, но и многофункционально. Оно используется и как обозначение реалии, на которое в некоторых ситуациях могут наслаиваться символические осмысления, и как образ сравнения, и как опорное слово метафоры. Эти особенности слова, которые характеризуют творчество каждого поэта в целом, определяют и строение некоторых стихотворений, в которых одно и то же слово используется в разных качествах» (78, с.250-251). Во-вторых, слово у символистов внутренне подвижно, его смысловое наполнение изменяется в процессе развертывания текста: «Внутренняя подвижность слова так велика, что оно может наполняться противоположным смыслом в одном и том же тексте» (78, с.15). И, в-третьих, слово у символистов находится в сложных соотношениях с предметными реалиями, которые оно обозначает, происходит «развеществление» слова: «В некоторых случаях предметное слово, не теряя своего вещественного смысла, становится отправной точкой для общих умозаключений… Конкретное используется как иллюстрация некоторых общих положений и закономерностей, причем исходный тезис непосредственно формулируется… В текстах других типов конкретные слова подчинены обобщающим образам и мотивам» (78, с.65).

В монографии убедительно показывается, что особенности словоупотребления непосредственно выражают символистское миропонимание. Так, полифункциональность поэтического слова Н.А.Кожевникова связывает со следующей закономерностью: «Предмет, явление принципиально незамкнуты. Они стремятся отразиться в другом, причем часто это другое – выражение некоторых общих закономерностей, указание на место данного предмета или явления в иерархии ценностей»

(78, с.17). Словоупотребление также выявляет общесимволистский принцип соответствий, вытекающий из платоновского двоемирия: «Слово в поэзии символистов существует в двух качествах. Оно обозначает и сущность, и явление… Некоторые поэты сталкивают два преломления слова в одном небольшом тексте» (78, с.49). В употреблении архаизмов, по Н.А.Кожевниковой, выявляется сущность символистского мифологизма, а в своеобразном употреблении олицетворения – смещение границы между внешним и внутренним миром.

Следует отметить, что в монографии Н.А.Кожевниковой присутствует совмещение лингвистического и литературоведческого подхода, но при явном доминировании подхода лингвистического. В принципе, поэтическое слово здесь рассматривается как особый тип слова языкового.

Такое рассмотрение характерно для В.В.Виноградова и особенно для В.П.Григорьева, и явно следуя за В.П.Григорьевым, автор монографии, как правило, особенности словоупотребления символистов иллюстрирует, отвлекаясь от поэтического контекста – строфы, ритма, рифмы. (Когда же говорится о таком влиянии, под контекстом понимается ситуация, стоящая за текстом, а это свойственно и языковому слову). В этом смысле очень характерно, что хотя в центре рассмотрения здесь, безусловно, семантический аспект слова, однако семантические трансформации, создаваемые ритмом и рифмой, практически не исследуются.

Большой проблемой доминирование лингвистического подхода становится там, где речь идет о категориях, которые маркируют особое – эстетическое – бытие поэтического текста, – об образах, символах, мотивах. Ведь если не учитывать этого особого бытия, то все они могут быть восприняты лишь как повторяющиеся слова с большей или меньшей семантической нагруженностью. Именно поэтому в монографии Н.А.Кожевниковой понятия образа и символа оказываются синонимичными: «Многозначность символа легко обнаруживается в текстах, смысловое движение которых связано с развертыванием определенного слова-образа, или серии текстов, связанных повторяющимся образом» (подчеркнуто мною – Э.С.), (78, с.14). Так же синонимично употребление понятий образа и мотива: «Мотив восхождения, представляющий собой одни из частных вариантов мотива жизнь-путь, воплощается в образах лестницы («Лестница» Брюсова), ступеней». В обоих случаях слова «символ» и «образ», «образ» и «мотив»

можно поменять местами без ущерба для смысла. В результате такая специфическая категория для творчества символистов, как символ, смешивается с сопредельными понятиями.

Проблема специфики рассматриваемого явления особенно остро возникает во второй части, где речь идет о лирике А. Блока. Несмотря на ряд ценных наблюдений, касающихся образной структуры отдельных произведений, здесь особенно четко видно, что сам по себе факт употребления того или иного слова или даже ряда слов в виде сквозных мотивов или образов еще не определяет сущности рассматриваемого творческого мира и тем более слова, которое его воплощает. Данную мысль иллюстрирует заключение второй части: «Устойчивость блоковского слова особого рода – это устойчивость при внутренней изменчивости и подвижности. Прежде всего одни и те же слова используются и как символы, и как обозначения реалий. Благодаря своей двойственности, они легко входят в контексты противоположных типов, формируя и мистические контексты первого тома, и реалистические контексты третьего. Неизменное по своей звуковой оболочке, слово включается в меняющиеся контексты, в результате чего меняется и смысловое наполнение слова, которое поворачивается разными сторонами» (78, с.241). Часть данной характеристики можно отнести к слову в творчестве любого символиста, часть – к слову в поэтическом мире вообще, и ничего – конкретно к А. Блоку.

Собственно, проблемные моменты оказываются производными от своеобразного исследовательского подхода: описывая систему поэтического языка русских символистов, автор монографии в центр анализа ставит именно язык, слово как таковое в его устойчивых проявлениях выходит на первый план, а творческие индивидуальности, создающие это слово, остаются на втором плане.

Плодотворно совмещаются два указанных выше подхода к слову (как к образу и как к единице языка) в двухтомном учебном пособии «Русская литература рубежа веков (1890-е – начало 1920-х годов)» под редакцией Н.А.Богомолова, В.А.Келдыша и др.(М.,2000).

Данный период русской литературы рассматривается здесь двусторонне: с точки зрения историко-типологической, предполагающей широкий обзор динамики литературного процесса (смены направлений, взаимодействия литературных родов), и с точки зрения индивидуальноавторской, предполагающей глубокую характеристику отдельных творческих миров в их эволюции. Кроме того, данное пособие отличается системным подходом к анализируемым явлениям: литература серебряного века осмысляется как своеобразная целостность и освещается во взаимодействии с философией и с другими видами искусства.

Определение этого своеобразия в первой главе пособия (В.А.Келдыш.

«Русская литература "серебряного века" как сложная целостность») созвучно тому видению эволюции поэтического слова, которое проявлялось в работе С.Н.Бройтмана «Историческая поэтика»: «Глубокая трансформация образного мышления – так, в самом общем виде, можно определить то, что происходило на грани ХІХ-ХХ вв. в эстетическом сознании России, будучи вызвано внутренними потребностями художественного саморазвития (в преддверии нового художественного этапа находились на рубеже столетия многие литературы мира)» (75, с.13).

Исходя из этого, символизм, как направление, полагающее в свое основание определенный тип образа, в этой системе занимает ведущее место. В той же первой главе отмечается глубокая связь русского символизма с религиозной философией: «Не только кругом фундаментальных мыслей о жизни духа, но и самим типом мышления соприкасались религиозные философы с художниками слова.

Антропологическая тенденция, явленная в пафосе метафизического освящения земного бытия («обжение материи» – Вл. Соловьев;

«божественное начало человека, погруженного в материю» – Вяч. Иванов;

«исступленное чувство личности и личной судьбы» как знак « божественной ценности человеческой души» (Н.А.Бердяев)), соединила отвлеченную идею с пристальным интересом к чувственно-конкретному, близкому природе образной мысли содержанию, тем самым оплодотворяя и ее» (75, с.44).

Более подробно взаимопродуктивные связи русского символизма и религиозной философии рассматриваются во второй главе (К.Г.Исупов «Философия и литература «серебряного века» (сближения и перекрестки)»). Прежде всего в главе показано определяющее влияние философии Вл. Соловьева на образность символистов: «…встреча соловьевской символологии и поэтической мифологии символистов оказалась плодотворной: символисты «расколдовали» схематические эйдосы философа («эйдос» и есть «схема», «модель») и обратили их в мощное средство поэтики. От умозрительной онтологической парадигмы символ переходит в статус окказиональной (с чертами элитарного эзотеризма) образности» (70, с.78). Далее в работе определяются философские ориентации, проявившиеся в творчестве отдельных символистов, и в этом смысле интересным, хотя и не бесспорным, выглядит противопоставление А.Белого и Вяч. Иванова: «Как ни пытался Белый универсализировать понятие символа, он так и остался на позиции столь презираемого символистами позитивистского гносеологизма. Его символы есть указания и знаки-намеки, т.е. отражения по преимуществу, а не субстантные существа Соловьева и Флоренского… Гносеологизму Белого и Брюсова продуктивно противостояла «теургическая» концепция Вяч. Иванова» (70, с.79). Вряд ли можно говорить о гносеологизме А.Белого, постоянно утверждавшего примат творчества над познанием. И, по-видимому, различие А.Белого и Вяч. Иванова не в том, что для одного символ – средство познания (ведь его Лик – это именно воплощение сущностей), а для другого – объективная реальность, а в разной значимости индивидуального сознания: для Вяч. Иванова актуален соловьевский имперсонализм – личность значима постольку, поскольку проникнута всеобщим, у А.Белого личность – самостоятельное действенное начало.

В целом нужно сказать, что соловьевское наследие в данной главе осмыслено как своеобразное порождающее поле расходящихся творческих перспектив: «Так было освоено соловьевское мировидение, осложненное неоромантической оглядкой на куртуазный эрос Средневековья, на мистиков ХV в., на нравы «галантного века»: кто-то пытался сохранить чувство живой онтологии Космоса (Флоренский), кто-то ушел в «приключенческую» гносеологию, сулящую находки в области внеэмпирической реальности (Мережковские, Брюсов, Сологуб, Белый), кто-то испытывал теургические возможности волевого мифосозидания (Вяч. Иванов), кто-то кардинально менял векторы пути, предпочитая идти не от символа (= идеи) к факту истории, а от факта (= символа) к идее, чтобы выбраться на тропу трагического историзма (Блок)» (70, с.79).

В данной главе дается очень емкая характеристика мировидческим перипетиям диалога русского символизма и религиозной философии.

Несколько с иной стороны охарактеризовано это направление в отдельной главе ( Корецкая И.В. «Символизм»). Прежде всего, русский символизм здесь рассматривается как «системное явление культуры» (83, с.688).

Правда, из этой системы исключается философское творчество символистов: «В этом многообразном и обширном наследии время выделило лучшее – художественные произведения. Менее общезначимой и долговечной оказались символистская доктрина, притязавшая преобразить мир то «красотой», то «верой», при всем благородстве этического пафоса этих утопий, многое в них представляет ныне лишь исторический интерес»

(83, с.688). Утверждение об утопическом характере теургических чаяний символистов не вызывает возражений, однако нельзя не заметить, что лежащие в их основании концепции символического слова продолжают быть актуальными для современной литературоведческой науки, о чем в дальнейшем мы скажем подробнее.

Много говорится в данной работе о роли культурного наследия, мифа, об их влиянии на символистский текст. Кроме того, предпринимается исследование символистского лиризма, который освещается двусторонне.

Во-первых, речь идет о смене настроений и мировоззренческих ориентиров. Основные моменты здесь – движение от декадентства к жизнеутверждению, а также взаимоперекрещивающиеся влияния А.Шопенгауэра, Ф.Ницше и Вл.Соловьева. Во-вторых, новому переживанию жизни соответствует новый поэтический язык: «В поисках лексических соответствий «несказанному» обращались к редкостным речениям – забытым славянизмам, порой сакрализованным, архаизмам … в духе архаической риторики … культивировали прием «возведения в квадрат» … обычных понятий, прибегали к затейливо организованному синтаксису» (83, с.708). Речь идет, как и в монографии Н.А.Кожевниковой, о лингвистической стороне поэтического слова, однако особенности словоупотребления здесь прямо вытекают из своеобразия поэтического переживания и индивидуальных творческих систем.

Итак, мы рассмотрели основные тенденции в изучении поэтического и философского наследия русских символистов и убедились, что контрапунктным моментом здесь является осмысление новых качеств поэтического слова – сдвигов в его семантике и образной структуре, изменения соотношений слова и языка, слова и культуры. Все они отражают реальную специфику поэтического творчества и философского наследия русских символистов, и прежде всего напряженность соотношения между словом как элементом жизненной реальности и прагматического языка и словом, устремленным к бытию в его цельности.

Отсюда развиваются два вектора в осмыслении проблемы слова: трагедия «нераздельности и неслиянности» слова и бытия и трагедия ответственности слова перед жизнью. Эти векторы взаимодействовали в творчестве каждого из младших символистов.

Теперь мы постараемся наметить основные тенденции в изучении творчества Вяч. Иванова, А.Белого, А. Блока, остановившись на наиболее этапных работах об их творчестве.

Книги З.Г.Минц «Лирика Александра Блока (1898-1908)» и «Лирика Александра Блока (1907-1911)» демонстрируют продуктивность применения структурно-семиотического подхода к анализу такого сложного явления, как поэзия А. Блока. Текст представляется в данных работах сложной структурой, реализующейся, главным образом, в пространственной организации через ряд бинарных оппозиций (верх-низ, статика-динамика, открытость-закрытость и т.д.). Структура эта имманентна тексту, и потому она носит гибкий характер, бинарные оппозиции не являются жесткими и при этом четко характеризуют эволюцию лирического субъекта и поэтический мир того или иного сборника. В этом множестве взаимоперекрещивающихся структур ведущей оказывается пространство и способы его организации, поэтическое слово становится своеобразным пространством, постоянно приравниваемым к реальному (поэтому, возможно, и разделение на сюжет и фабулу, нетипичное при анализе лирики, актуализируется исследовательницей).

Следует отметить, что блоковская «трилогия вочеловечения» целым рядом исследователей (например, В.М.Жирмунским, В.Н.Орловым) рассматривалась как единое художественное произведение с трехчастной структурой. З.Г.Минц исследует каждый блоковский сборник как самоценное произведение, что позволяет ей и конкретизировать некоторые характеристики пути поэта, и одновременно представить все блоковское творчество как органическую целостность, в которой даже изначально противопоставленные явления оказываются сходными по внутренней структуре: «Сам А. Блок узаконил восприятие своей лирики как «трилогии вочеловечения», в которой «первый том» играет роль «тезы», а второй – «антитезы». Но эволюция лирики Блока в 1898-1903 гг., с одной стороны, и в 1904-1908-х гг. – с другой, обладает еще одной примечательной особенностью. Каждый из томов дает некий целостный цикл творческого развития поэта, причем отдельные «фазы» этого цикла кое в каких чертах (конечно, лишь в самых общих и абстрактных) совпадают» (108, с.98).

Центральным моментом этой целостности, безусловно, является символическое слово. Символ понимается З.Г.Минц как слово, «значение которого раскрывается в нескольких семантических рядах» (108, с.39), то есть как своеобразная трансформация языкового слова. Однако З.Г.Минц убедительно показывает, что именно измененное слово тут же вызывает к жизни соответствующие этой трансформации особенности поэтического мира: это и «кажущееся отсутствие связей между изображаемыми явлениями» (108, с.44), и многоаспектное восприятие лирической героини, которая одновременно «и женщина, и полумифическое существо, и – чаще всего – вся природа…» (108, с.20). Кроме того, в работе осмыслено своеобразие блоковского понимания символа: «Ведь любой человек, любая сцена, пейзаж и т.п., попадавшие в поле художественного зрения Блока, значимы были для него, в первую очередь, именно своими неповторимыми приметами. Именно из образов этого неповторимого, многократно повторенных в тексте, и возникло в большинстве случаев обобщенносимволическое значение персонажей, ситуаций, пейзажей и т.п.» (108, с.78). То есть в символическом слове соединяются два масштаба – предельно конкретное и максимально всеобщее - при четко осознанной направленности мысли: не от сущности к явлению, а наоборот, от явления к сущности.

Важным моментом в работе З.Г.Минц является обоснование принципиальной полифоничности поэтического слова позднего А. Блока.

Прежде всего, таким обоснованием является блоковское отношение к поэтической традиции: «Художественное осмысление мира, для которого прежнее поэтическое видение никогда не может исчезнуть без следа и постоянно сохраняет актуальность, оказывается у позднего Блока одним из важнейших текстообразующих принципов…В лирике «третьего тома»

неповторимая оригинальность текста создается, в частности, за счет огромного количества цитат, реминисценций из разного рода художественных и иных текстов, за счет пространных перекличек с многообразными (часто – совершенно различными) культурными традициями» (108, с.

119). Однако, как показывает З.Г.Минц, чужое слово в лирическом тексте не означает внесения в него чужой точки зрения: «Чаще всего художественный эффект полифонии возникает из столкновения генетически и функционально различных кусков текста в рамках одного и того же цикла, стихотворения» (108, с.120). Явление полифонии связывается также исследовательницей с музыкой стиха и ритмом:

«Существенно, однако, что экспрессивная информация, которую несет в себе «музыка слов», может не только дополнять словесную, но и противостоять ей, вступая с ней в сложные отношения "полифонии"»

(108, с.123); «…разнообразие словесных тем и единство экспрессивной окраски ритма также способствует созданию эффекта полифоничности»

(108, с.124). Данные особенности блоковской лирики вряд ли являются специфическими, и так понимаемая полифония – наложение на семантику слова музыкальных и ритмических интенций – скорее способ еще раз сказать о символической природе блоковского слова и о тех возможностях собирания воедино различного, которое оно в себе содержит.

Необходимо отметить начатое работами З.Г.Минц системное изучение блоковской мифопоэтики. Так, И.С.Приходько в книге «Мифопоэтика А. Блока» исследует мифологические контексты блоковских драм и поэм, привлекая лирические и прозаические произведения поэта. Д.М.Магомедова в книге «Автобиографический миф в творчестве А. Блока» рассматривает соотношение «текста жизни» и «текста искусства», определяемое развертыванием автобиографического мифа, имеющего гностическую природу.

Многоаспектное исследование лирики А. Блока также в дальнейшем было продолжено. Прежде всего, в 70-80-е годы появляется ряд фундаментальных исследований, посвященных анализу «трилогии вочеловечения» как единого произведения1.

Книга «Андрей Белый. Проблемы творчества» представляет собой многостороннее освещение личности, а также поэтического и философского наследия поэта: здесь и мемуарные свидетельства, и исследования, посвященные эстетике и поэтике, а также творческим взаимоотношениям А.Белого с его современниками (Горьким М., Хлебниковым В., Цветаевой М., Пастернаком Б. и др.) Одним из определяющих моментов этого труда является многостороннее осмысление природы символического слова в творчестве А.Белого. Тут можно вычленить два совершенно полярных подхода – знаковый и онтологический, причем возникают они у представителей одной и той же структурно-семиотической школы. Так, Вяч. Вс. Иванов в статье «О воздействии «эстетического эксперимента» Андрея Белого»

называет символистскую поэтику поэтикой знаковой, и все реалии и феномены внешнего мира у А.Белого, в этой логике, лишь условно связаны с миром ноуменальным (67, с.881). С другой стороны, у Ю.М.Лотмана символическое слово – это «путь, ведущий сквозь человеческую речь в засловесные глубины» (97, с.439). Эти две полярные Наиболее весомые из них следующие: Максимов Д.Е. Поэзия и проза Александра Блока. – Л., 1981;

Долгополов Л.К. Александр Блок: личность и творчество. – Л., 1980; Спивак Р.С. А Блок. Философская лирика 1910-х годов. – Пермь, 1978; Бураго С.Б. Александр Блок. Очерк жизни и творчества. – К.,

1981.Во всех этих работах творчество А.Блока исследуется в эволюции, определяемой взаимопроникновением поэтики и биографии, а важнейшие блоковские произведения вписываются в этот эволюционный процесс.

трактовки слова порождают и полярную ориентацию исследователей при анализе конкретного поэтического текста: если Вяч. Вс. Иванов сосредоточен на его внешней, идеологической стороне, то Ю.М.Лотман исследует его внутреннюю, прежде всего звуковую структуру. Говоря о значимости звуковой организации текста, Ю.М.Лотман, по сути, утверждает символическое слово как отдельную смысловую реальность:

«…смысл не только интегрируется, но и дезинтегрируется: значимой и символической становится уже отдельная фонема, которая, в результате многочисленных повторов, обретает автономность и семантически укрупняется» (97, с.440-441). Присутствует в книге и определение символического слова исходя из слова языкового, то есть как определенный сдвиг в семантике. Так, Т.Хмельницкая говорит о символе как «многозначной и многозначительной неопределенности», которая «передается и частым употреблением эпитета без дополнения, эпитета, превращенного в существительное» (183, с.123).

С иной стороны утверждает онтологическую природу символического слова Н.Н.Скатов в статье «"Некрасовская" книга Андрея Белого».

Анализируя стихотворения «Телеграфист» из сборника «Пепел», исследователь указывает на образ, определяющий единство стихотворения, – образ колеса: «Так колесо начинает становиться центром, организующим всю структуру произведения, оказывается символом беспредельного хода и кружения жизни. Оно определяет безостановочное движение самих стихов по кругу повторяющихся строф, слов, ритмов. Нет ни одного образа или мотива, который бы не был возобновлен буквально или в варианте. Если бы мы условно обозначили темы, заглавия строф, то стихотворение предстало бы в таком виде: «осень, работа, колесо, быт;



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |

Похожие работы:

«Электронное научное издание Альманах Пространство и Время Т. 8. Вып. 1 • 2015 ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ ОБРАЗОВАНИЯ Electronic Scientific Edition Almanac Space and Time vol. 8, issue 1 'The Space and Time of Education’ Elektronische wissenschaftliche Auflage Almabtrieb ‘Raum und Zeit‘ Bd. 8, Ausgb. 1 ‘Raum und Zeit der Bildung' Специальное образование Special Education / Spezialausbildung Практикум / Praktikum Practicum УДК 37.032:378.147-057.17:303 Виниченко М.В. Развитие личности на этапе обучения...»

«ФЕНОМЕН ФИНАНСИРАЊА ТЕРОРИЗМА УДК: 343.85:[343.53:336.741.1 ; 343.85:[343.9.024:336.7 ТЕРОРИЗАМ ПУТЕМ ПРАЊА НОВЦА И УСПОСТАВЉАЊЕ ДЕЛОТВОРНОГ СИСТЕМА КОНТРАМЕРА * Коста Сандић Удружење правника у привреди Републике Србије У раду се проучава политиколошки и правни аспект метода и техника превенције и сузбијања финансирања тероризма путем прања новца у оквиру званичних финансијских институција на основу примене савремених методолошких сазнања у методологији политичких, криминолошких, правних,...»

«КОЛЕСНИЧЕНКО О.Ю., СМОРОДИН Г.Н., ИЛЬИН И.В., ЖУРЕНКОВ О.В., МАЗЕЛИС Л.С., ЯКОВЛЕВА Д.А., ДАШОНОК В.Л. ТЕОРИЯ, ИСТОРИЯ, МЕТОДОЛОГИЯ ТЕОРИЯ, ИСТОРИЯ, МЕТОДОЛОГИЯ DOI: 10.14515/monitoring.2015.5.02 УДК 303.442.3Академическое партнерство ЕМС Правильные ссылки на статью: Колесниченко О.Ю., Смородин Г.Н., Ильин И.В., Журенков О.В., Мазелис Л.С., Яковлева Д.А., Дашонок В.Л. «Третья волна»: многоцентровое исследование по аналитике Big Data Академического партнерства ЕМС в России и СНГ // Мониторинг...»

«Вопросы музеологии 1 (11) / 201 ИСТОРИЯ МУЗЕЙНОГО ДЕЛА _ УДК 94 (479.24) Э. Р. Вагабова ИЗ ИСТОРИИ ОРГАНИЗАЦИИ ПЕРВЫХ МУЗЕЕВ в СЕВЕРНОМ АЗЕРБАЙДЖАНЕ в конце XIX – начале XX вв. Вопрос организации первых музеев на территории Северного Азербайджана не получил полного освещения ни в российской, ни в азербайджанской историографии. Поэтому в предлагаемой статье нами предпринята попытка проследить историю организации первых музеев на территории Северного Азербайджана, восполнив тем самым существующий...»

«Агиография Анатолий Коряковский АПОСТОЛ СЕВЕРА — ПРЕПОДОБНЫЙ ТРИФОН ПЕЧЕНГСКИЙ Начиная с 2003 года, по благословению Святейшего Патриарха Алексия II, установлено празднование Собора Кольских святых — в день памяти преподобного Трифона Печенгского (28 декабря н. ст.). 27 декабря 1995 г. из состава Архангельской епархии Русской Православной Церкви была выделена Мурманская епархия. С 1995 г. епископом, а с 29 февраля 2004 г. архиепископом Мурманским и Мончегорским по настоящее время является...»

«5. Исследования А.И. Яковлева На дореволюционное время приходится и целая серия фундаментальных исследований Яковлева, сделавших ему имя в исторической науке. Характерной чертой его работ была осторожность в выводах. Возможно, поэтому библиография его работ количественно не велика. Стремясь как можно полнее представить материал, тщательно и осторожно обдумать полученные данные, он довольно редко публиковал свои исследования. Над написанием диссертационного исследования он трудился на протяжении...»

«От редакции. Есть ли некая фатальная закономерность в том, что в самые сложные для отечества времена общественная и научная мысль России всякий раз обращается именно к анализу государственной идеи? Какую роль вообще играет идея государства в судьбах нашего общества? Для того чтобы ответить на эти вопросы, звучащие ныне отнюдь не риторически, хорошо бы выяснить, что сохранилось из прошлых веков в концепциях государства века XX с его — теперь уже, на исходе столетия, можно сказать — тремя...»

«БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФАКУЛЬТЕТ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ ФАКУЛЬТЕТ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ СБОРНИК К С научных статей студентов, научных статей студентов, магистрантов, аспирантов магистрантов, аспирантов Под общей редакцией Под общей редакцией доктора исторических наук, доктора исторических наук, профессора В. Г. Шадурского Шадурского профессора Основан в 2008 году Основан 2008 году Выпуск Выпуск 8 Выпуск Том 1 МИНСК МИНСК ИЗДАТЕЛЬСТВО...»

«УДК 159.9 ББК 84.4 Г91 Перевод с английского Н. Болховецкой Грэй Джон Г91 Марс + Венера = Любовь: Вдохновляющие истории спасённых отношений/ Перев. с англ. — М.: ООО Издательство «София», 2011. — 192 с. ISBN 978-5-399-00305-4 Тысячи и тысячи людей во всем мире сохранили и улучшили свои отношения благодаря открытию Джона Грэя, почему мы такие разные: мужчины — с Марса, а женщины — с Венеры. Хотя, как известно, все счастливые семьи похожи друг на друга, у каждой из них своя «лав стори»....»

«И. В. СТАРИКОВА, МОНАХИНЯ ЕЛЕНА (ХИЛОВСКАЯ). ИСТОРИЯ РУССКОГО ЦЕРКОВНОГО ПЕНИЯ. И. В. Старикова, монахиня Елена (Хиловская)* История русского церковного пения начала XII — конца XVII в. в исследованиях 2000–2010 гг.: Библиографический список ** Алексеева Г. А. Византийско русская певческая палеография: Исследо вание / РАН; Институт русской литературы (Пушкинский Дом).— СПб., 2007.— 368 с.: ил.— Библиография: с. 315–335. Ануфриева О. В. Канон как сущность и стержень православного хра мового...»

«ИСТОРИЯ РОССИИ № 1 (37) / 2015 Белякова Н. А. Кирилло-мефодиевские юбилеи в России и СССР в контексте конструктов национальной и религиозной идентичности в странах славянского мира и выстраивания отношений с католицизмом / Н. А. Белякова, Е. С. Токарева // Научный диалог. — 2015. — № 1 (37). — С. 81—107. УДК 327.39(=81)+003.349 Кирилло-мефодиевские юбилеи в России и СССР в контексте конструктов национальной и религиозной идентичности в странах славянского мира и выстраивания отношений с...»

«Форма «Т». Титульная страница заявки в РГНФ. Региональный конкурс Волжские земли в истории культуре России 2014 Пензенская область Название проекта: Номер заявки: Культура повседневности народов 14-11-58005 Пензенского края в ХХ веке как фактор формирования исторической памяти Тип проекта: а(р) Область знания: Код классификатора РГНФ: 01-115 Код ГРНТИ: 03.23.55 Приоритетное направление развития науки, технологий и техники в Российской Федерации, критическая технология: Фамилия, имя, отчество...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования «ЮЖНЫЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» Институт наук о Земле Кафедра минералогии и петрографии Сливкова Алёна Юрьевна ЛИТОЛОГО-ФАЦИАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ И ПЕРСПЕКТИВЫ ПРОМЫШЛЕННОГО ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ВЕРХНЕЮРСКИХ КАРБОНАТНЫХ ОТЛОЖЕНИЙ (ЗАПАДНОЕ ПРЕДКАВКАЗЬЕ) ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА БАКАЛАВРА по направлению 050301 – Геология. Научный руководитель: д.г.-м.н.,...»

«Григорий Айвазян Председатель НПО «Ассамблея Азербайджанских aрмян», преподаватель ЕГУ О НЕКОТОРЫХ АСПЕКТАХ ВОПРОСА ОСВЕЩЕНИЯ ИСТОРИИ ЭТНИЧЕСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ АРМЯН КАРАБАХА В азербайджанской историографии вопрос об этническом происхождении армян Карабаха, исторических армянских провинций Утика и Арцаха, был, есть и еще долго останется одним из определяющих. Интерес к вопросу об этническом происхождении армян Карабаха и вообще армян Восточного Закавказья, а так же Зангезура и Тавуша в...»

«Regents eXAM in U.s. HistoRy And goveRnMent RUSSIAN EDITION U.S. HISTORY AND GOVERNMENT WEDNESDAY, JANUARY 28, 2015 The University of the State of New York 9:15 A.M. to 12:15 P.M., ONLY REGENTS HIGH SCHOOL EXAMINATION ИСТОРИЯ И ГОСУДАРСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО США Среда, 28 января 2015 года — Время строго ограничено с 9:15 до 12:15 Имя и фамилия ученика _ Название школы Наличие или использование любых устройств связи при сдаче этого экзамена строго воспрещено. Наличие или использование каких-либо...»

«Annotation Это идеальная книга-тренинг! Квинтэссенция всех интеллектуальных тренингов по развитию ума и памяти. Авторы собрали все лучшие игровые методики по прокачиванию мозга. В книге также собрано свыше 333 познавательных, остроумных и практичных задач, которые вы сможете решить самостоятельно. Нурали Латыпов, Анатолий Вассерман, Дмитрий Гаврилов, Сергей Ёлкин Мечтать – не вредно, а играть – полезно Об IQ и развивающих играх...»

«Статистико-аналитический отчет о результатах ЕГЭ ИСТОРИЯ в субъекте Хабаровском крае в 2015 г. Часть 2. Отчет о результатах методического анализа результатов ЕГЭ по ИСТОРИИ в Хабаровском крае в 2015 году 1. ХАРАКТЕРИСТИКА УЧАСТНИКОВ ЕГЭ Количество участников ЕГЭ по истории % от общего % от общего % от общего Предмет чел. числа чел. числа чел. числа участников участников участников История 1623 21,02 1434 21,57 1310 22,31 В ЕГЭ по истории участвовало 1310 человек, из которых 44,50 % юношей и...»

«Глеб Сергеевич Лебедев Эпоха викингов в Северной Европе http://www.ulfdalir.narod.ru Глеб Сергеевич Лебедев. Эпоха викингов в Северной Европе.: Издательство Ленинградского университета; Ленинград; Аннотация Монография посвящена малоисследованной в советской исторической литературе теме – заключительному этапу перехода народов Европы от первобытнообщинного строя к классовому обществу. В ней рассматриваются основные этапы деятельности викингов в Западной Европе, показана несостоятельность...»

«МИРОВОЙ КРИЗИС И СТРАТЕГИЯ УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ Б.Е.Большаков Международный университет природы, общества и человека «Дубна» THE WORLD CRISIS AND THE STRATEGY OF SUSTAINABLE DEVELOPMENT B.E. Bolshakov На протяжении всей истории человечества устойчивость развития общества обеспечивается за счет новых, для своего времени, прорывных идей, более эффективных источников мощности, основанных на белее совершенных технологиях, требующих лучшей организации и качества управления, что особенно актуально в...»

«Михаил Александрович Карцев Б. Н. Малиновский О т со ст ав и т ел я Очерк публикуется по тексту книги Б. Н. Малиновского «История вычислительной техники в лицах» с небольшими изменениями и дополнениями. Изменено форматирование текста в соответствии со стилистикой данного сборника. М. А. Карцев принадлежит к той категории ученых, официальное и полное признание огромных заслуг которых приходит, по тем или иным причинам, после смерти, притом далеко не сразу. Академическая элита не удостоила его...»








 
2016 www.nauka.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.